В тот миг, когда я допираю, что синий комок у нее на груди – это я, мое сердцебиение учащается. А когда я вижу ее глаза, счастливую улыбку на изнуренном лице, под моими ребрами рождается сильнейшая дрожь.

– Добро пожаловать в мир, мой родной, любимый, прекрасный сын… Добро пожаловать… Добро пожаловать…

Мне становится трудно дышать. Я чувствую, как мои веки дергаются, но ни одна из множества попыток открыть глаза не увенчивается успехом.

Я слышу голоса врачей, их замечания относительно роста каких-то там показателей, решение увеличить дозу наркоза. Но едва догоняю, что так звучит моя нынешняя реальность, как снова проваливаюсь в глубины прошлого.

На скоростной перемотке, которую каким-то странным образом успевает обрабатывать мой мозг, я вижу свои первые шаги, а за ними – все свои падения и взлеты. Большая часть из них происходит при моей матери.

Она всегда рядом. Всегда страхует. Всегда защищает.

А вот когда боль причиняют ей, я оказываюсь беспомощным. Часами смотрю на то, как она плачет. Слышу, как отец, который, как я в том сопливом возрасте понимаю, полюбил другую женщину, оскорбляет ее.

Я испытываю глубокое потрясение. Сижу под лестницей, пока они кричат друг на друга. Тру глаза, чтобы не плакать. Я же не девчонка! Мама говорит, что я очень сильный. Но в груди все так нещадно дрожит, и горло подпирает ком. Я боюсь дышать. Задерживаю эту функцию. А потом… Хватаю кислород, словно выброшенная на берег рыба.

Разве это возможно? Разве может быть кто-то лучше моей мамы? Разве можно любить одного человека, а потом разлюбить и полюбить другого?