Помню, как входил в дом после изматывающего рабочего дня, видел свою беременную Соню, и по всему телу искрящееся тепло разливалось. Вот и сейчас… На одних лишь воспоминаниях этот покалывающий жар ощущаю.

Я трогал ее больше, чем когда-либо. И я хотел ее с пугающей нас обоих поначалу частотой и дикостью. Благо, что и сама Соня во время беременности сходила с ума из-за своего повысившегося либидо. Мы довольно быстро нашли оптимальные варианты, чтобы и ребенку не навредить, и самим не выть на Луну.

Это было чудесное время.

Я любил, я тащился… Я обожал в Соне все!

Это была безумная амплитуда всепоглощающих чувств. От щемящей нежности до животной похоти.

И на роды я, конечно же, пошел вместе со своим Солнышком. Там я понял, что наши провалы в первые попытки дефлорации были не случайностью, а теми самыми звоночками – у Сони оказался очень низкий болевой порог. Ей было сложно, а мне… Еще сложнее. Я там хоть и не умер – не имел права, но именно после родзала появились мои первые седые волосы.

Соня так кричала, будто ее реально разрывало на части. Об этом она мне, естественно, поведала вслух не единожды. Со слезами и судорогами. До сих пор озноб по коже летит, едва только вспоминаю.

Но то, что было потом… Перекрыло по эмоциям даже Сонино истеричное: «Больше никакого секса!», от которого у меня натуральным образом вставали дыбом волосы. Я, конечно, многое обдумывал до родов, чтобы быть в самый важный момент максимально в ресурсе. И все равно оказался не готовым к тому, что почувствовал, когда Соня, наконец, вытужила нашего первого сына. Я увидел у нее на груди орущего ребенка и, мать вашу, банально расплакался.

Это был мой сын, понимаете? МОЙ!

Сейчас я могу сказать, что возможность иметь потомство – это величайший дар Бога людям. А тогда я смотрел на них с Соней и сходил с ума от осознания, что любовь бывает такой сильной!

Вот и сейчас мне сдавило грудь на этом моменте. Пару секунд я не мог дышать. Шевелил губами и ждал, когда эта острая волна чувств спадет, и жизненно важная функция возобновится.

– Я очень тебя люблю, – прошептала мне тогда Соня, продолжая плакать, но захлебываясь уже другими эмоциями. – И я хочу, чтобы нашего сына звали так же, как тебя, Саш… Как у настоящих престолонаследников – Александр II.

Я был так тронут, что не смог ничего ей ответить. Просто кивнул, соглашаясь.

Когда я впервые взял сына на руки, понял, что уже никогда выпускать не хочу. Я осознавал, что настанет день, когда он вырастет и должен будет уйти из нашего дома. И уже тогда предполагал, что буду переживать это разделение крайне тяжело.