Улыбаясь, подмигиваю ей. Притягиваю, чтобы обнять еще раз. Ведь каждый этот раз бесценен. Грудь сдавливает едва ли до скрипа, но это счастье. Дочь – одна из тех частей моего сердца, которую мне когда-то пришлось отпустить, и без которой я до сих пор учусь жить.

Как же я теперь понимаю свою мать… Как же я ее сейчас понимаю…

– Поверить не могу, что ты все-таки осуществил это, казалось бы, шутливое обещание, – тарахтит Тамила, согревая своим дыханием мою шею.

– Шутливое или нет, а сейчас я думаю, что, не выполнив его, я бы не смог спокойно умереть.

– Ой, что за мысли, пап? Ну что за мысли?! Дурные! Как ты сам говоришь, пап? Еще полетаем! Пусть не на самолетах…

– На своих двоих. Но над землей, – заканчиваю с хриплым смехом.

– Именно!

Придерживая за плечи, медленно веду дочь к дому. Даже если бы мои ноги были способны двигаться быстрее, я бы не стал этого делать. Когда осознаешь важность каждой минуты рядом с близкими, желание торопиться деактивируется. И ты наслаждаешься, кайфуешь… Живешь!

– Ну какие налистники, ба? Зачем мне этому учиться? Ни один мужчина не заставит меня стоять у плиты! – доносится из кухни задорный голос дочери старшего сына, едва мы с Тамилой попадаем через заднюю дверь в дом. – Сейчас столько возможностей! Жизнь очень динамичная! У меня плотный график. Я сама перекусываю на ходу. Какая готовка? Зачем? Пф-ф! Все можно купить.

Скидывая пальто, слышу, как Соня смеется, и в груди снова все сжимается.

– Узнаю себя! Тоже когда-то подобное говорила. А потом встретила твоего дедушку… И захотелось готовить для него. Так проявляются любовь и забота. И неважно, кем ты работаешь, и насколько сильно забит твой график. Увидишь разок сытую улыбку своего мужчины, и все! Мысли перестроятся, графики поломаются… Найдешь время. Мы ведь работаем, чтобы жить. А не живем, чтобы работать. Реализация – это чудесно. Это приносит счастье. Но ничто так не радует, как семья. Она важнее всего.

Сердце барахлит. Незаметно прижимаю к нему ладонь. Перевожу дыхание. И, наконец, вхожу за Тамилой на кухню.

– Не убеждай, мам, – толкает та с порога. – Ава все поймет. Просто позже. И только тогда вспомнит твои слова.

Как там говорил в свое время Титов? «Я стар, безудержно сентиментален и бесстыдно романтичен». Наверное, это все и про меня – человека, который прожил свою жизнь в любви к семье.

Вижу возле Сони своих правнуков, внуков и детей, их жен и зятя, на которого далеко не сразу разучился волком смотреть, и кроет, как сказал бы в юности, запредельными эмоциями. Если максимальное значение магнитуды колебания земной поверхности девять, то внутри меня сотка.