Это все, о чем я когда-то мечтал. Это то, ради чего я воевал.

Обнимаю всех. Даже зятя, который перекрыл священную фамилию Георгиевых не самой удачной своей. Ладно, слова – это просто набор букв. Сила не в них. Я надеюсь лишь на то, что через сорок лет они с Тамилой будут в кругу своей любящей семьи, как и мы с Соней. Беру на руки самого младшего члена нашего рода. С гордостью прижимаю к груди.

– Где накрывать стол? – спрашивает Соня, останавливая взгляд на мне. – В столовой? Или здесь, на кухне?

– Пусть папа решает, – говорит Алексей.

Не скрою, безумно приятно, когда в семье из четырех поколений ты до последнего остаешься главным авторитетом.

Я вырастил сильных сыновей. Титанов, которые переняли не только семейные ценности, но и мое умение вести бизнес. Сейчас они уже передают это своим детям.

– Мне все равно, где ужинать, – отвечаю приглушенно.

– А давайте поедим здесь, и пойдем с горячими напитками и пледами на террасу, – вставляет дочь, как обычно, вовремя. – Папочка?

– Пусть так, Тамила. Согласен.

– Супер! Всегда знала, папуль, что я твоя любимица!

– У меня нет любимчиков, – ворчу я, подавая правнуку выпавшую соску. – Передо мной, как перед Богом, все равны. Есть просто несколько хитрых жоп, обладающих даром трясти мое сердце.

– Жоп? Ладно я, пап, – выдает Тамила, не переставая посмеиваться. – Но зачем ты так про маму?

– А ее жопку я особенно ценю. Она была первым, что меня заинтересовало в Соне Богдановой в… В каком там году, Солнышко?

– Боже, Саша… – все еще краснеет, застыдившись. Я в восторге от этого! – Что за неуместные шутки, родной?

– У нас в семье все гиперсексуальные, мам. Ты не переживай. Никого не смущает, – вступается с ухмылкой мой старший сын.

– К тому же мы все читали твои книги, – добивает Алексей. – Там как бы… Без вопросов.

Кухня взрывается от хохота. Соня тоже смеется. У меня же при виде этого увлажняются уголки глаз. Возвращаю внучке правнука и подхожу к жене. Она замирает, поймав мой взгляд. Совсем как когда-то на вечеринке у Фильфиневича. Совсем как тогда… Вы знаете, глаза не стареют. Они таят тонны событий и пережитых чувств, но в целом остаются неизменными индикаторами. Столько лет прошло, а Соня не утратила способности без слов выражать свой восторг.

– Улыбка, – сиплю я, обнимая ее. – Конечно же, улыбка была первым, на что я обратил внимание в Соне Богдановой.

– Мы все это знаем, пап, – отзывается Тамила так же приглушенно, в тон мне.

И все притихают. Слышны только икота и агуканье младших. Но эти звуки, как ни странно, только углубляют уют.