Я замерла при виде того, что лежало внутри – горизонт нашего города, состоящий из стихов.

Стэнли перевел взгляд с картины на мое лицо.

– Вы… в порядке?

Я попыталась заговорить, но не смогла, поэтому изобразила бесцветную улыбку, отчего бедняга передернулся, словно хотел обнять меня или протянуть салфетку, но сомневался, что это будет приветствоваться. Прежде чем неловкость успела пропитать весь воздух в квартире, я достала из бумажника двадцатку и протянула ему. Моя рука дрожала так сильно, что зеленая купюра покачивалась.

Стэнли помотал головой.

– Просто делаю свою работу.

– Пожалуйста, – прохрипела я.

Он сунул двадцатку в карман брюк, а затем предложил убрать ящик.

Оставшись одна, я опустилась на колени перед произведением искусства. Хотя записки не было, я знала, что это подарок от Ашера. Возможно, именно поэтому он пошел поговорить с владельцем галереи. Насколько же жестока наша Вселенная? Посылает мне напоминание о мужчине, которого я потеряла, будучи в самом слабом состоянии.

Я провела кончиком пальца по строчкам текста, слова расплывались и колыхались, как город в разгар лета, когда температура достигает невероятных цифр, а от бетона валит пар. Если мне повезет, я никогда больше не увижу лето в Нью-Йорке.

По крайней мере, в этом столетии.

Из-за разбитого напрочь сердца я не сумела заставить себя выдавить улыбку. Но, смахнув ладонью слезы, наконец-то решила, как мне жить дальше.

Я взяла себя в руки и собрала вещи.

Час спустя я появилась перед зданием гильдии с одним чемоданом и моей новой картиной. Я не могла забрать ее с собой в Элизиум, но могла оставить ее в гильдии. Конечно, это заставит офана Миру насупиться и приподнять брови – неоперенным не полагалось украшать свои спальни материальными вещами, особенно добытыми в мире людей, – но пусть хоть кто-нибудь осмелится вырвать картину из моих пальцев.

Как и ожидалось, на меня уставились, когда я пронесла подарок Ашера через атриум, а затем по коридору к двери с вырезанным числом 30. Я толкнула ее, и, хотя точно знала, чего ожидать – кварцевые стены и пол, куполообразный стеклянный потолок с видом на фальшивое небо Элизиума, двуспальная кровать рядом с тумбочкой, также выточенной из кварца, и смежная ванная комната, сделанная из… барабанная дробь… небесно-белого камня, – мое сердце сжалось от облегчения. Все изменилось, включая меня саму, но только не это.

Двери с лязгом открывались и закрывались, за ними следовали оживленные разговоры и неторопливые шаги. После вопиющей тишины и пустоты моей квартиры я была рада шуму. Болтовня становилась тише, когда мои сверстники проходили мимо моего открытого дверного проема, а потом и вовсе затихала, когда я им улыбалась. Кто бы мог подумать, что низенький ангел с чахлыми гибридными крыльями может внушать такой страх?