С половинкой, которая передавала новости через Тобиаса. Хотя венский истинный обещал не вмешиваться, через два дня после того, как они заперли Ашера в Элизиуме, Тобиас почти ежедневно отправлялся в небесную столицу и столь же часто звонил Мире через межгильдийную систему. Ашер вел себя хорошо и следил за моими успехами в небесном Зале Оценки. Он все еще оставался действующим членом Семерки, но уже неактивным. Референдумы и ежедневные решения проводились без его участия или голоса. По словам Тобиаса, Клэр добивалась его исключения из Совета, но архангелы сказали, что его проступок не является достаточно серьезным мотивом для увольнения. Во мне теплилось эгоистичное желание, чтобы он больше не был Серафом, но потом я смотрела на Найю и вспоминала все причины, по которым он обязан сохранить свою должность.

Отсутствие отца начало сказываться на ребенке. Ее глаза утратили прежнюю яркость, улыбки стали менее частыми, энергия – менее задорной. Даже ее белокурая грива стала более послушной. Казалось, что за месяц она достигла истинного возраста своей души. Малышка по-прежнему улыбалась или целовала меня в щеку, когда я приходила к ней между миссиями, но грусть цеплялась за Найю, как прохлада в осеннем воздухе.

– Она моя ученица. Моя ответственность. – Голос Миры отвлек мое внимание от сапог, которые я пыталась очистить от грязи и жухлых листьев. – Вы не имеете права ходить по моей гильдии и загонять в угол моих неоперенных!

Отвратительное лицо выглядывало из-за трепещущих багряных крыльев Миры. Только ветер или сильные эмоции могли заставить ее крылья трепетать. Поскольку в вечно теплом воздухе атриума не ощущалось ни малейшего дуновения ветерка, я догадалась, что мой профессор истории действительно в ярости.

Усталость от выполнения трех миссий за один день испарилась, и энергия забурлила во мне.

– Кого Элиза загнала в угол, офан?

– Иш Элиза, – выпалила свой титул оценщик.

Я даже не удостоила ее язвительной улыбки.

– Кого загнала в угол оценщик? – Я чувствовала, что знаю ответ, но хотела получить подтверждение, прежде чем сделать или сказать что-нибудь, что могло бы испортить сегодняшнюю тяжелую работу.

– Найю, – сказала Мира.

На этот раз я посмотрела на ишима.

– И что вам понадобилось от ребенка?

Элиза вздернула острый подбородок.

– Это не твое дело, неоперенная.

– Найя – мое дело, раз вы вычеркнули отца из ее жизни. – Сжав пальцы в кулаки, я сделала шаг к ней.

Хотя она на несколько дюймов выше и ее перья сверкали, Элиза отступила.

Чья-то рука легла мне на предплечье, оттолкнув назад.