Подтекст пролетел мимо ушей Найи, но достиг меня. Перемены происходили. Они начались на самом верху, когда архангел пошел против своих укоренившихся ценностей, и распространились на низы. Будет ли грохот в основании достаточно сильным, чтобы расколоть пирамиду власти, или наша система столь же несокрушима, как кварц Элизиума?

Взгляд Миры остановился на картине. Если она и не одобряла ее, то не подала виду.

– Не ложитесь спать слишком поздно. Утром вам обеим предстоит много работы.

Найя застонала.

– Начнем с урока истории, неоперенная Найя.

Последовал еще один стон.

У меня на щеках появились ямочки.

– История была моим любимым предметом. – И драматичным шепотом я добавила: – Только не говори об этом офану Мире, а то ее крылья распушатся.

Найя очень низким голосом спросила:

– Почему они распушатся?

Мира фыркнула так отчетливо, что я подумала, не привиделось ли мне это, но ее глаза сияли, так что, возможно, строгий профессор все же издала подобный звук.

– Я оставлю вас наедине с вашими перешептываниями, но, если Найя придет ко мне с бунтарской идеей перекрасить стеклянный купол в столовой, я буду знать, откуда она взялась.

Я ухмыльнулась.

Мира побарабанила своими правильными ногтями – некрашеными и короткими – по каменному косяку, затем развернулась на своих правильных каблуках – низких и квадратных – и ушла, оставив меня с Найей и ощущением, что завтрашний день будет немного светлее.

Я считала, что все еще тону, но, возможно, я достигла дна и медленно всплываю обратно. Я подняла взгляд к темному небу за стеклянным куполом, проекции того же самого неба, на которое смотрел Ашер.

Я иду, neshahadzaleh.

Глава 55

Глава 55

Солнце тридцать раз обернулось вокруг Земли и Элизиума, и хотя за это время оно лицезрело потерю шести перьев, но также оно стало свидетелем рождения двухсот восьмидесяти семи новых.

Я находилась в ста восемнадцати перьях от того, чтобы воссоединиться с половинкой своей души.