– Ступай в свою комнату, неоперенная. – Я открыла рот, чтобы возразить, когда Мира непреклонно добавила: – Сейчас же.

Бросив сердитый взгляд на Элизу, я сделала, как мне было велено, но прежде представила, как горстями выдергиваю перья ишима. И да, эта фантазия стоила мне одного из перышек и заставила и без того кислое выражение лица Миры скривиться еще больше, но, черт возьми, это стоило колющей боли.

Вместо спальни я отправилась на поиски Найи, которую обнаружила в углу детской игровой комнаты, за кварцевым стеллажом, уставленным разноцветными настольными книгами, рядом с офаном Пиппой. Когда я подошла к ним, воспитательница бросила на меня обеспокоенный взгляд, но поднялась с места и пошла охранять дверь.

Я опустилась к Найе на пол.

– Привет, ангелочек.

Девочка подняла голову с коленей, ее глаза были такими красными, что радужка казалась золотой, а не темно-карей.

– Расскажи мне, что случилось. Что сделал этот оценщик?

Ее губы дрогнули, и новые слезы покатились по покрытым пятнами щекам.

– Она с-сказала, что apa в беде. Сказала, что я м-могу помочь ему, если отвечу на н-несколько вопросов.

Мое сердцебиение участилось, превратившись в один долгий, непрерывный стук.

– Какие вопросы?

– Она спросила, знаю ли я… Знаю ли я Ли.

Жар и холод накатывали на меня чередующимися волнами. Ли? Она имела в виду Лей? Редко кто произносил имя моей подруги так, как она предпочитала: Лей.

– И что ты сказала, милая?

Она вытерла нос рукавом.

– Я сказала, что н-не знаю Ли.

Я не стала спрашивать ее, помнит ли она, что имя произносится иначе, боясь, что помнит, и еще больше опасаясь, что это всколыхнет прежние воспоминания.

– А п-потом она спросила, н-нравится ли мне Париж. – Найя всхлипнула, и я притянула ее к себе на колени. – Я н-не знаю, нравится ли мне П-париж.

– Откуда ты можешь знать? Ты никогда там не была.