Саша плакала, крепко обняв малыша.

Сейчас она молилась только о том, чтобы Лена раскаялась – чтобы призналась, что нечаянно это сделала. Сгоряча. Но нет, подруга будто нарочно и всем на зло холодно выговаривала, как обдумывала и планировала убийство.

– Я полагала, – продолжила Елена, – что после всего Денис не позволит мне вернуться к работе гувернантки в его доме. Но, должно быть, он решил, что, раз я законная жена его брата, то меня следует держать поближе. И вскоре велел привести себя в порядок и возвращаться к работе. Я не спорила. На помощь Николая я уже не надеялась, так что мне и пойти, по правде сказать, было некуда. Я плохо помню, как я решилась на это – на убийство… Когда именно мне пришла в голову та мысль. Но однажды я вдруг четко поняла, что, пока мать Николая жива, от влияния Дениса ни мне, ни Николаю, ни Саше не освободиться.

– Вы полагали, что наследство ваша свекровь поделит между своими детьми? – спросил Кошкин.

– Я полагала, – мрачно улыбнулась Елена. – Точнее – не сомневалась в этом.

– И вы все спланировали?

– Да, мне казалось, я предусмотрела все.

– И действовать сразу решили тростью, которую оставили у Соболевой?

– Нет. Я помнила о трости, но думала взять молоток или что-то похожее, что найду на месте – то, чем смог бы воспользоваться Ганс. Прости, Саша… Сперва я решила обставить все, как нападение неизвестных, но подумала, что полиция начнет искать и, Бог знает, может, выйдет на меня. Нет, следовало указать на убийцу сразу – и никто, кроме Ганса, для этого не подходил. От Саши я узнала, что во вторник утром он увозит семью куда-то – и решила, что нужно действовать в тот самый день. А чтобы Ганс не вернулся раньше времени и не помешал мне, я задумала подлить ему лауданум, который видела возле кровати девочки, когда навещала их вместе с Сашей.

– Значит, в этом есть и моя вина… – чуть слышно молвила Саша. – Ты от меня так много о них узнала. Если бы я только знала, Лена, что у тебя на душе…

Елена едва ли не впервые за весь разговор подняла глаза на Сашу – и она тоже плакала, как оказалось. Но тотчас мотнула головой:

– Не вздумай винить себя! Я пользовалась твоим доверием, твоей наивностью, и только. В то утро вторника – помнишь, я сказалась больной, сетовала, что не смогу провести урок? Убедила тебя, что, если Денис об этом узнает, то убавит мое жалование. И ты сама предложила мне пойти на обман: мне отлежаться и поспать – а ты, мол, займешь детей да выставишь, будто это я веду урок как обычно. Я лгала тебе, Саша! Едва ты ушла, я переоделась, тихонько выскользнула из дома и поехала к твоей матери!