– И вы попросили лакея вызвать вам экипаж якобы для хозяйки? – спросил Кошкин.

– Да… а позже напрочь от своих слов отказалась, и бедолагу уволили, решив, что он хочет оговорить Юлию.

– Экипаж доставил вас сразу на дачу?

– Нет… я сменила несколько колясок по дороге. Боялась, что извозчик позже вспомнит меня… совершенно напрасно, как выяснилось. Последнего я уговорила дождаться меня неподалеку от дома на Черной речке, на углу улицы. Представилась ему горничной и сказала, что помогаю барыне вещички перевезти на другую дачу, и что вернусь через час. Пообещала щедро наградить после, так ямщик даже помог мне вынести картины из дома да отвезти в Терийоки. Вот уж я переживала, что полиция станет его искать и нападет на мой след… – Елена хмыкнула. – Но снова напрасно – кажется, такая мысль вам и в голову не пришла, Степан Егорович?

Саша оглянулась на Кошкина – тот хмурился и делал пометки в блокноте. Отвечать он не стал.

– Что было дальше?

– Когда я добралась на Черную речку, стояло раннее утро. Ворота всегда запирали, но, повторюсь, я бывала там с Сашей и знала, как открыть их снаружи. Первым делом я заглянула в окно флигеля. Садовник и его сестра завтракали, и нужно было как-то их отвлечь. Тогда я постучала в дверь господского дома… Алла Яковлевна удивилась мне, но я сказала про трость – якобы она очень нужна мне. Тогда Алла Яковлевна пригласила меня в дом сама, сказала, что рада мне и хочет поговорить о чем-то… это было мне на руку. Я согласилась поговорить, но сказала, что забыла что-то у ворот и хочу вернуться, однако боюсь, что ее прислуга меня заметит и доложит Денису, а тот, мол, разозлится. Тогда она снова сама мне помогла: позвонила в колокольчик, и Ганс с сестрой вскоре явились. Пока Алла Яковлевна их отвлекала, я тихонько выбралась из дома и побежала к флигелю. Завтрак они не закончили, к счастью – чашки стояли на столе. Большая красная в горох принадлежала Маарике – это я помнила, а Ганс пил из простого стакана. Да, там была эта девочка… однако я знала, что она немая и не помешает мне. Строго пригрозила ей, а потом просто взяла ее лекарство и налила немного в стакан Ганса. Ну а после так же незаметно вернулась в дом. С девочкой все хорошо, я надеюсь?

– Да… – нехотя обронил Кошкин. – Хотя она все еще помнит вас. Что бы вы делали, если б девочка предупредила Ганса о лекарстве? Или просто вылила бы его, когда вы ушли?

– Я допускала это… – кивнула Елена, – а потому решила не тянуть время и действовать сразу, как коляска Ганса уедет. Я видела в окно, как Алла Яковлевна провожает их, машет рукой у ворот… тогда-то я и вышла. Подошла к ней. Она что-то говорила, снова вела меня в дом, а я шла следом и ждала, когда мы скроемся за кустами – чтобы с дороги не было видно. И тогда я ударила ее.