— Они поймут! — отмахивается.
Что-то твердое упирается мне в живот, и я из последних сил сдерживаю подступающее желание.
— Что они поймут? Как их родители трахались налево и направо, потому что вдруг почувствовали вседозволенность? Потому что их разум затмила похоть? Потому что табу — это экстремальные ощущения?!
Он каменеет и, кажется, размножается, чуть ли не выпуская из носа дым. Я беру всю свою волю в кулак, стискиваю челюсть, чтобы казаться той непобедимой
От переполняющего меня раздражения вперемешку с одержимостью вихрь в голове становится настолько колоссальным, что внутри меня все плавится.
— Вообще мне следовало более ближе познакомиться с Русланом.
Лицо Семена темнеет, и он вынужденно вдавливает свои бедра, чтобы я в следующую секунду оказалась сидящей на раковине. Куда бы не убежала или спряталась, он не перестанет наступать на меня.
Его руки с силой стискиваю талию, сам пристраивается между широко разведенный ног, отчего разрез оголяет внутреннюю поверхность бедра. Бодрящий холод будоражит.
— Хрен с два! Ты — моя!
Наши дыхания сплетаются и становятся поверхностными.
— Может он окажется не таким уж новичком в постели, ведь…он знает, какие приятности приносят его руки, — небрежно мечтаю и откланяюсь от него.
— Заткнись!
— Все же если ты используешь меня, почему я не должна использовать тебя? — Риторический вопрос исчезает в стенах нагревающегося пространства. — Ох, я готова была перед ним раздеться…
Семен ударяет с размаху кулаком в стену слева от меня, чем вызывает сотрясение в зеркале. Между нашими лицами остается менее пятнадцати сантиметров. Я вздрагиваю и скрываю свое треволнение за маской равнодушия и грез.
— Повтори!
— Раздвинуть ноги, чтобы он наполнил меня до краев. Чтобы я извивалась под ним, стонала его имя.