Из-под ресниц оглядываю его: через верхние пуговицы рубашки выглядывают выразительные впадины ключиц, волосы спутаны, напоминая потрепанные деревья бурей, в штанах давно виднеется бугор, говорящий ярче о физической жажде, чем наши действия.

— Я хочу кончить!

На это Лазарев стреляет бешеным взглядом, на дне которого пляшутся бесята. Чертов искусник! Удерживая мой взгляд, он дергает себя за ремень. Звенит фляжка. Затем слышится расстегивающаяся молния. Мистер-пуктуальность-в-наказаниях припускает штаны, высвобождая наружу налитый член. О черт! Я не перестану думать о том, как он вмещается в меня. Мне даже хочется взять его ртом и вылизать каждую венку, на время завладев ситуацией, показать, что со мной тоже порой не стоит играть, но мне нужно больше.

Непроизвольно раскрываюсь перед ним еще шире. К черту платье! Оксана поймет.

Семен без нежной предупрежденности хватает меня за лодыжки, подтягивает к себе, отчего моя спина больно ударяется об кран и раковину, вот только меня это не волнует. Я слишком долго ждала. Нетерпеливость — не мой конек. Впрочем, у нас двоих.

— Нас могут увидеть…

— Когда это тебя заботило, Снежная королева? Сделаем представление для всех этих напыщенных индюков.

Вид дикого зверя впрыскивает в кровь адреналин.

Дразнящим движением головка упирается в сладки, и я шиплю недовольно, после чего он проталкивается слегка и через секунду с неожиданным толчком врывается полностью. Закатываю глаза, ударяюсь затылком об стекло, до хруста упираясь головой в стену. Как его много и одновременно мало. Он медлит, раскачивается медленно, будто специально наказывает за то, что я наговорила столько порочного. Теперь я уже не была уверена в правдивости слов Руслана… Это было некрасиво подставлять Семена…да и я знаю, что он не такой плохой человек, как кажется на первый взгляд, поэтому назовите меня трехкратной идиоткой, если станет от этого кому-то легче.

Он все еще не спешит ускоряться, и меня опоясывает зыблемая истома.

— Сема… — прошу, сердясь на себя за свой позор. — Не сдерживай себя!

Ничего не изменяется.

— Пожалуйста! — скулю и чуть не ломаю ноготь от хватки на раковине. Что-то глухо падает.

Крючок сбрасывается и более препятствий к наступлению не наблюдается. Темные глаза впиваются в мое лицо, а бедра начинают постепенно наращивать темп. Семен с остервенеем трахает меня на раковине в туалете, когда в любую минуту могут зайти посторонние, и я от этого получаю неописуемый экстаз, затмевающий разум. Моим сознанием становится тело, что вскрыло себя и стала напоминать оголенный провод.