Мужские руки, покрытые вздыбленными нервами, тянуться к груди, отодвигают ткань темного платья в сторону и стискивают мой сосок. Острота ударяет вниз живота. Наши прерывистые стоны и дыхания превращаются в а-капеллу, которую разгадать никогда бы не смогли Ромео и Джульетта.

Верчу головой, распластанная в самой неудобной позе, пока меня чуть ли не пробивает несокрушимое стенание. Шлепки разносятся на всю комнату, и ничего не будет удивлять, если эти прекрасные звуки донесутся до зала с гостями. Семен убирает руку с груди, хватает меня за бедра в районе тазобедренной кости и с силой вдавливается в меня. Мне и в голову не пришло сдерживать свои крики.

— Напомни тебя почаще злить, — ахаю и подтягиваюсь, приникая в опьяняющем поцелуе. Наши зубы стучат друг об друга, потом Лазарев хватает меня за нижнюю губу и прокусывают ее. Я громко стону под унисон толчков, готовясь освободить из себя усталость, ненависть, напряжение.

Я чувствую, как внутри меня его член расширяется. Держусь за его широкие плечи, пот градом струится с наших лиц, попадает мне в ложбинку между грудей. Кажется, Семен уже готов в скором времени кончить, почему большим пальцем касается клитора и круговыми движениями помогает вместе с ним оказаться на вершинах айсберга. Лицом зарываюсь в его шею. Меня дробит на части, приходится зубами впиться в плечо сквозь рубашку, зарывшись руками в его волосах. Мышцы ног мелко подрагивают, а когда меня захлёстывает неудержимый удар в пекле, я теряюсь во всех пространственных измерениях. Безвольно повисаю на нем. Мужчина выходит из меня, изливается прямо на оголенное бедро и сталкивает обессиленно нас лбами.

Повисает сексуальное молчание, из которого так трудно уйти.

Проходит от силы пять минут, за время которого мы выравниваем свое дыхание и успокаиваем взбесившиеся гормоны. Сема отступает, помогая неуклюже спрыгнуть с раковины, при этом держа мое платье на почтительном расстоянии, чтобы не испачкать его. Тянется за полотенцем, а я выравниваюсь и ощущаю, как его семя начинает стекать вниз. В полном молчании, словно для случившегося нет никаких объяснений, мы заканчиваем поправлять свой внешний вид.

Я озадаченно поправляю галстук и легонько ударяю по его груди, как бы давая понять, что моя работа сделана. Но отстраниться не дает вдруг схватившая за кисть его рука. Его взгляд более проясняется и там не наблюдается плотоядная чернота, лишь нежность и чуткость.

— Прости, что я вспылил. — Подносит к губам мою руку и целует каждую костяшку, не спуская с меня своих очей.

— И ты меня прости, Семен. Не стоило мне вестись на эту ужасную клевету, — морщусь от того, что я повелась. Обычно, я не настолько доверчивая. — Зато мне понравилось…