В раздевалке раздается топот и заходит мужчина с незаметно выделяющейся проседью на волосах и бороде. Я распрямляю плечи. Женя отпускает меня, разминает пальцы и ненатурально кивает мужчине. Приветствую родителя улыбкой, и, раскрыв дверь, зову мальчика, увлекшийся собиранием паззла.

Убедившись в ответной реакции, я непоколебимо возвращаюсь обратно. Наши лица были в двадцати сантиметрах друг от друга, еще шаг и наши носы соприкоснулись бы. Но на глазах незнакомого человека вряд ли стоит быть рискованной, коль я связала себя с деятельностью воспитатель. Я — пример для многих. Для родителей. Их детей. Для своих коллег. И мне ни в коем случае нельзя пленить сомнения в своих словах, ведь тогда я покажу слабые стороны. Да, нормально показывать, что ты тоже живой человек и состоишь из кучи подоплек и чувств, которые иногда не можешь контролировать. Только людям нужна надежда. Надежда на то, что и они сами могут стать теми, кто для них считается самым лучшим.

Наверное, от этого мои родители и стали тем примером, на которого не стоит равняться. Их потребности жить для себя и не знать забот не то что привели меня к точке невозврата, до тех пор, живя в 2000-х, я знавала лишь одиночество и горечь, что предоставили в мои руки люди, считавшиеся моими родителями. Пока я не стала оборачиваться на них, как на тех, до кого нет дела.

Взгляды схлестнулись в безмолвном, лишь понятном для нас поединке, и, возможно, я догадалась о ее истинных мотивах. Евгения оказалась плохой матерью. Никудышной женой. И вряд ли стоит ее в этом упрекать? Нет. Потому что она просто не умеет по-другому. Ей не знакомо коммунизм, самоотдача и, в первую очередь, чистая любовь, от этого ее камин давно сломался.

— Я не откажусь от Семена, Евгения, — вкрадчиво заговорила, чтобы только она услышала эти слова. — Пожалуйста, рассказывайте руководству обо мне. Без разницы. — Всплеснула руками. — Но запомните, вступая на тропу зла, вы в первую очередь теряетесь в корыстях. Будь ад возможным, вы бы стали эксклюзивным представлением для многих демонов, так как ваши грехи не станут милостыней, а лишь углями для раздирающего пламени.

Радужка ее глаз всколыхнулась и тут же затухла. Женя нацепила на себя маску непокорного наплевательства на все, что ей говорит та, кто спала с ее мужем. Пусть так. Я устала ходить на цыпочках вокруг тех, кому дозволено все и устала упускать свое счастье. Брать в руки козла за рога, шагать вперед и чхать на всех куриц, которые гонятся за тобой.

Передо мной человек резко выдернул перчатки из сумки, демонстративно надела их на руки, поправила свою шубу и, бросив напоследок кротко искрометный взгляд.