Приложила руку к груди, чем вызвала легкую ухмылку на губах мамы Вари.

— Красивые слова, Екатерина. И я вас понимаю. — Поспешно добавила. — Частично.

— И все же вы хотите от меня услышать извинения.

Это не было вопросом.

— Не совсем. Мне плевать на ваши извинения и на то, что с вами спал мой муж. Это ничего не изменит. Я пришла за тем, что вы, — она яро стрельнула в меня своим указательным наманикюренным пальчиком, — можете сделать для меня.

— Вы считаете, что я стану подчиняться вам? — Я рассмеялась ей в лицо и сложила руки на груди.

Одинокая капелька пота скатилась по моему позвоночнику. С виду я напоминала ледяную скалу, зато мало кто видел во мне ранимую девушку, умеющая принимать на себя удары, как укус комара. Это жестоко по отношению к себе. Я не боялась таких людей, стойких, щепетильных в опасностях, тщеславных, наяву они были сломленными героями историй.

— Кажется вы не в том положении, чтобы принимать отказы, Екатерина Владимировна.

Грозный голос Евгении привлек лишние глаза ребятишек и мне пришлось чуть прикрыть дверь, оставив нас наедине с одним ребенком, который больше интересовался коробочкой, нежели разборками двух взрослых. Не хватало мне потом получить выговор старшего воспитателя за неумение вывозить конфликты без последствий. Я понизила тон, встав ближе к женщине, демонстрирующая свой достаток, и заговорила:

— Я не терплю угрозы в свой адрес, Евгения Нильсовна. — сквозь зубы изрекла. Я впервые к ней обратилась по имени. До этого она была лишь «она». Ни личность, ни женщина, а пустое местоимение. — И не стану терпеть приказы выскочки, которая не смогла справиться с положением, в котором она оказалась.

— Паршивая овца! — Женщина дернулась в мою сторону.

С ее ростом, где-то полтора метра, и каблуками она доходила мне до подбородка, как минимум весь фейерверк одичалости и злости пузырился из нее предупреждением. Непроизвольно я отступила от нее. Не хватало нам дать в руки борцовские перчатки, капу, оборудовать ринг и столкнуть нас в нечестном поединке, где по полной бы отыгралась на ее красивом личике.

— Лучше держи свой язык на замке, пока его я не засунула тебе в задницу.

— Как мило. Чихуахуа, наконец-то, затявкала, — дерзко ухмыльнулась ей, отпустив ручку двери. — Оставьте меня и Семена в покое. Неужели вы не видите, что умеете только разрушать чью-то жизнь? Отпустите человека, не мучайте его.

— Послушай, деточка, во-первых, не указывай мне. Во-вторых, я тебе дам совет. Уезжай.

Фыркаю, закатив глаза. Я встретилась с ее глазами цвета отполированного гранита, впитывающий в себя любую отрицательную эмоцию, в которых не было ни гамма сочувствия ко мне. Ее слова не от чистого сердца.