– А теперь, – заключила она, – пойдем сделаем парочку фотографий.
* * *
Беа потащила меня к себе в мансарду. Реальная жизнь – весь этот гвалт, толкотня, дух дешевого парфюма – уже утомила ее. Наконец-то можно было закончить говорильню и вернуться к любимому занятию: мумифицировать себя. В спешке мы покинули центр и больше ни разу туда не ходили.
Мы вошли в квартиру. Беа уронила сумку на пол, сбросила сапоги, сняла блузку, встала у окна, оценивая освещение – скудное на самом деле: вечерело, бледное солнце тонуло в тумане.
– Ты зачем разделась? – спросила я.
Было холодно, и не только в душе: батарей не было, только обогреватель, и тот не работал. Беа раздвинула занавески:
– Ты не представляешь, сколько я уже эту идею вынашиваю.
Она исчезла в спальне и появилась снова с «Контаксом» в руке.
– Умоляю, – вздохнула я, – только не это.
Когда она при переезде увезла фотоаппарат, я была только рада: не хотела больше ни видеть его, ни вообще слышать о фотосъемке. Ощутив его в руках теперь, я скатилась от будущего менеджера к своей обычной должности – рядовой, второстепенной. Рабочий сцены.
Пока Беа поправляла макияж, я успела оглядеться. Габриеле отсутствовал: он убивался на сверхурочных, включая субботы и воскресенья, чтобы оплачивать своей подруге
Потом расстегнула лифчик.
– Ты что делаешь?
Она высокомерно ответила:
– Не видишь, что ли? Фото топлес.
– Сдурела?
– А ты прям монашка.
– Что о тебе будут говорить? Что подумают? Топлес в интернете, где все увидят, совершенно посторонние! Скажут – шлюха!
– Знаешь, как сильно меня это волнует? – улыбнулась она с непревзойденной наглостью.