– Но ты же поймешь со временем? Кто ты? – Слова сами выходят из моего рта. Ты можешь пытаться, ошибаться, делать глупости, как и все. Можешь передумать, пересмотреть все в себе. – Тут я тоже делаю признание: – Думаешь, я знаю? Я научный работник, мать, старая дева, я продолжаю выглядеть как ботан. Но разве это я?

Мы обе полуодетые, растрепанные, помятые, и единственное, что я хочу сказать тебе, это: «Я написала роман. О тебе и обо мне». Хочу сказать, что не справилась бы без твоей поддержки, твоей критики, твоей правдивой оценки – как в лицее, когда писала письмо Лоренцо. Что, вероятно, я всегда жила вот этой мечтой.

Но ты меня опережаешь и достаешь откуда-то телефон:

– Давай-ка сфоткаемся.

Ты вытягиваешь руку, поворачиваешь запястье, наклоняешь его четко отработанным движением, и мы оказываемся точно по центру. Это ты уже давно наловчилась делать лучше всех на свете – с тех пор, как изобрели телефоны со встроенной камерой. Ты нажимаешь на спуск, и вспышка ослепляет меня.

Мы нагибаемся посмотреть фотографию. У меня перекошенное лицо, ты впервые в жизни выглядишь некрасивой.

Ты качаешь головой:

– Видишь? Дружба на фото плохо выходит.

Под грохот последних салютов вдалеке мы допиваем последний глоток шампанского за тысячу евро. Пока все там мечтают о будущем, мы сидим тут, пьяные, опустошенные: весь вечер предъявляли друг другу претензии тринадцатилетней давности.

«Неужели такое возможно? – приходит мне в голову. – Не нелепо ли?»

Ты, наверное, думаешь примерно о том же, потому что успеваешь подарить мне последнюю улыбку – не заученную, немного горькую, – прежде чем закрыть глаза и свернуться калачиком на диване. У меня тоже больше нет ни сил, ни желания в чем-то разбираться. Но я выдерживаю еще минуту. Чтобы посмотреть на тебя.

Лицо уткнулось в подлокотник, рот приоткрыт, дыхание ровное, в уголке губ ниточка слюны. И перед тем как сдаться, опустить голову на другой подлокотник, устроиться между тобой и подушками, я думаю, что подлинные мы – такие, какие есть, – бесконечно интересней и трогательней тех, кем изо всех сил хотим казаться.

История одной дружбы

История одной дружбы

Т., 2 января 2020 года

Т., 2 января 2020 года

Я размышляю над неопределенностью в названии – «одной дружбы», то есть можно подумать, что речь идет о какой-то «уникальной» дружбе. Конечно, название рабочее, но мне кажется, что это важно. Я вовсе не считаю, что между мной и Беа случилась некая единственно возможная, «наша» дружба, которая могла развиваться только так и никак иначе. И не верю, что мы с ней могли быть лишь звездой и ботаном, победительницей и невидимкой, без вариантов. Более того, теперь я знаю, что мы никогда и не укладывались в рамки какой-то пары слов.