– Вы могли бы поговорить со мной.

Она берет кюве, открывает – на этот раз аккуратно.

– Нет, не могли. Это было как об стену горох. Стоит мне произнести «Милан» или «Рим», ты перестаешь меня слушать. Ты была отвратительна весь тот год. – Она наполняет бокалы, морщится, фыркает: – Мы что, правда об этом говорим? О том, что было… Сколько лет назад? Двадцать?

Я знаю точную цифру, но молчу.

– В любом случае, – заключает она, снова удобно усаживаясь на диван и сбрасывая золушкины туфли, – Лоренцо, конечно, классный парень, но не мой типаж. Не знаю, с чего тебе взбрело в голову, что мы с ним можем быть вместе. Он – твоя любовь, не моя. – Она устремляет на меня глаза: – Моя любовь – ты.

Я принимаю удар. Сажусь. Делаю глоток.

– Что ты прошептала мне тогда перед уходом, на пьяцце Верди?

Беатриче не понимает.

– Одно слово. Ты сказала что-то перед тем, как отвернуться.

Беатриче напрягается, восстанавливая в памяти эту деталь, колоссально значимую для меня и второстепенную для нее.

– Прощай. Вот что я тебе сказала. Потому что знала, что мы расстаемся.

– И куда ты потом пошла? С Лоренцо?

– Опять Лоренцо! – Она недоверчиво округляет глаза. – Да не видела я его с тех пор, Лоренцо твоего! Мы только в соцсетях иногда переписывались… В ту ночь я пошла к Тициане, помнишь ее? Тициана Селла.

– Как ее забудешь, ведьму эту! Я ее иногда вижу на виа Дзамбони.

– Я ночевала у нее две ночи. Она помогла мне найти новое жилье, выбрать более подходящий учебный курс, организовать все это.

И она рассказывает мне о своем «бизнесе», об этом победоносном завоевательном походе. Я смотрю на часы: почти одиннадцать. Мы здесь уже два часа. Кто эта Беатриче, излагающая мне тут принципы цифровой экономики? В ней нет ничего от моей прежней подруги, ни малейшего намека. Я хочу уйти. Хочу покончить с этой историей.

– Ты мне еще не сказала, почему ты меня искала.

– Потому же, почему и исчезла.

– Но почему? – не отстаю я.

– Я тебе расскажу, обязательно. Просто я не спешу.