Я тоже разуваюсь, снимаю свитер, возвращаюсь на свой стул. Мне хочется ответить, что мы все боимся нового, но я прикусываю язык. Потому что в действительности я каждое первое января надеюсь измениться. Надеюсь, что будущее станет лучше прошлого. Что я уже не буду прежней.

Когда канонада ослабевает, я, набравшись смелости, спрашиваю:

– Что ты теперь будешь делать?

– Хороший вопрос!

Ты снимаешь платье, и оно падает на пол, словно ненужная больше старая кожа. Надеваешь большую футболку, принесенную из ванной. Комната превратилась в парилку, окна запотели. Ты садишься обратно на диван, откидываешь назад голову и говоришь:

– Я все эти годы только и делала, что оставалась неизменной. Ни лишнего килограмма, ни новой стрижки или цвета волос, ни одного нефотогеничного выражения, бойфренд всегда из Серии А или актер. А для чего все это? Оно могло кончиться в любой момент, внезапно, Эли. От Парижа до Т. – доля секунды. И что бы у меня осталось?

Ты не удержала бокал и вылила половину на себя.

– Хочешь знать правду? – Ты вздыхаешь. – Я задолбалась делать одинаковые фото. Австралия в огне, Амазония – слов нет. В Сирии постоянная война. Трамп разлучает детей с родителями на границе с Мексикой. Льды тают, и этот процесс необратим. Все эти люди, которые тонут, пытаясь пересечь море, – безымянные, никогда не существовавшие… Меня это тоже волнует, а ты как думала? Я читаю газеты. Катастрофа за катастрофой – а я все улыбаюсь в объектив… Мне этого мало теперь.

– Если б тебя сейчас Давиде услышал, он бы не поверил…

Я пытаюсь сесть прямо, потому что меня озарила идея – а может, это я ляпнула просто спьяну:

– Ты должна заняться политикой, Беа.

– Да ну тебя. – Ты еще пьяней меня. – Там уже все поделили, я бы растеряла всю поддержку.

– А какая тебе разница? Делай то, что хочешь!

Ты поворачиваешься к окну ванной, через которое просвечивает россыпь звезд. Переменных, переливающихся.

– Я тебя спрашивала, помнишь? На ступеньках пожарной лестницы в школе. Когда хотела, чтобы ты вышла из своей скорлупы, стала немного смелей. Чего ты хочешь? Не чего вроде бы ждут от тебя другие, не какого бы тебе хотелось отношения к себе. А чего ты хочешь в этой жизни?

Ты глядишь на меня, и сейчас твое лицо настоящее.

– Я не знаю, чего я хочу. За пределами мнения моей матери и всех этих фотографий я не знаю, кто я, – признаешься ты.

* * *

В Т. снова воцарилась тишина. Сейчас уже, наверное, час. Берлога дрейфует во тьме, словно воображаемый корабль.

Я пошатываясь добираюсь до дивана. Сажусь рядом с тобой. Тут так тесно, что приходится переплетать ноги, прижиматься боками, хотя мы уже взрослые и больше не можем стать одним целым.