Мама приподнимает брови. Но по-прежнему улыбается.

– Я знаю, кажется, что этого недостаточно. Кажется, плохое перевешивает. Очень легко почувствовать себя беспомощным. – Я поворачиваюсь к Софи и встречаю ее искренний взгляд. – Но когда я вижу, как Софи идет к своим целям, во мне крепнет надежда. Софи, я горжусь тем, что я твой брат.

Софи морщит нос и слабо улыбается. Она сидит на другом конце комнаты, но я все равно вижу, как сияют ее глаза.

– Так вот. Кх-м. Это… а, подождите! Baruch ata, Adonai Eloheinu, melech ha’olam, hamotzi lechem min ha’aretz[28]. Аминь. Теперь можно есть!

– Я не знала, что ты говоришь на иврите, – улыбается мне Майя. Мы стоим на танцполе. Не танцуем… то есть мы танцуем, но не вдвоем: с нами и парни, и Рейчел. Даже Гейб ненадолго отклеился от телефона, чтобы составить нам компанию. После первой перемены блюд диджей услаждает уши маминых друзей песнями вроде Take On Me, Sugar, Sugar и Walking On Sunshine.

– Я помню только хамотзи. И еще одно слово. Iparon. Это «карандаш».

– Я учту, – смеется Майя, дотрагиваясь до моей руки.

Внутри у меня все искрит и переливается, я чувствую себя стаканом с газировкой. Как все это возможно? Не могу поверить, что я здесь, с Майей. Не могу поверить, что она хочет меня поцеловать. Не могу поверить, что выжил после тоста на бат-мицве Софи. И не просто выжил!

По-моему, у меня отлично получилось.

Диджей ставит медленную песню – это Unchained Melody, – и все в комнате, клянусь, слышат, как колотится у меня сердце. Кажется, они даже развернулись в мою сторону. Незнакомые мне еврейские бабушки, друзья семьи, другие люди. Подружки Софи – эти-то точно развернулись. Я словно оказался в лучах прожекторов.

Фелипе и Нолан обнимают друг друга, покачиваясь в такт.

– Медлянец? – предлагает Майя.

Я смотрю на нее, пытаясь отдышаться.

– Конечно.

Она подходит ближе, кладет руки мне на плечи, переплетает на моей шее пальцы. Я обнимаю ее за талию. И вот мы уже так близко, что едва не соприкасаемся лбами. Я втягиваю носом цветочный запах ее волос и стараюсь удержать в памяти каждое из этих бесценных мгновений. То, как ее лицо склоняется к моему. Как шуршат над нами бумажные гирлянды.

Как напряженно звучит голос Майи.

– По-моему, на нас все смотрят, – говорит она. – Или я сошла с ума?

– Я себя так весь вечер ощущаю, – тихо смеюсь я.

– Наверное, я просто волнуюсь. – Она закусывает губу. – Прости, что я неясно выразилась, когда мы были в той комнате. Мне сложно… Но на самом деле… Бог мой, Гейб на нас смотрит и улыбается.