– Ну да.
– Честное слово, дело было не в машине. – Она крепче сжимает мою руку. – Я почувствовала, что мы можем все изменить… и мне нравилось просто быть с тобой. Как ты заметил.
– Я заметил. То есть. Как не заметить.
– Как же все-таки сложно, – тихо бормочет она.
– Что именно?
– Сидеть сейчас в полном людей зале. А не сбежать с тобой в ту комнату, где нет пальто.
– А… – выдыхаю я. – Ничего себе.
После ужина Софи и ее друзья исчезают в комнате для подростков, но, кажется, не проходит и пяти минут, как их выгоняют оттуда на хору, танец-хоровод. Мы все беремся за руки и – шаг вперед, шаг назад, круг за кругом. Я держу Майю за руку, и голова у меня кругом идет от счастья. Я ощущаю себя частью древнего ритуала, который существует уже много веков. Сейчас я чувствую себя евреем. Не думаю, что это чувство рождалось во мне так остро с тех пор, как я увидел на бампере Фифи. Но сейчас все иначе. Совершенно наоборот.
Потом хоровод останавливается, все делают шаг назад – все, кроме самых мускулистых маминых друзей. Диджей приносит стул, Софи садится на него, а потом цепляется за сиденье и пищит, когда ее поднимают вверх. После нее наступает мамина очередь. И моя. На своей бар-мицве я мог думать только о том, как много людей там, внизу. Как много людей на меня смотрят. Но сегодня я вижу только Майю.
И стоит моим ногам коснуться земли, я бегу прямо к ней. Сцепившись локтями, мы танцуем в центре круга.
– Джейми, честное слово, – выдыхает она, запыхавшись, – на нас все смотрят.
– Потому что мы…
– Нет, потому что мы в центре круга. Смотри!
Я оглядываюсь, не прерывая танца, и сердце тяжело подскакивает в моей груди. Майя права. Подружки Софи открыто на нас таращатся. И хихикают. И держат в руках телефоны. Мэдди смотрит только на Майю, и в глазах у нее стоят слезы.
– Очень странно, правда? – говорит Майя. – Мне ведь не кажется?
– Точно не кажется.
Все меняются партнерами, и я оказываюсь рядом с Софи.
– Ну привет, – говорит она, цепляясь за мою руку.
– Почему твои друзья так на нас смотрят? – Я сразу перехожу к делу.