Ему Святослав не ответил, ограничившись хмурым взглядом.

– Надобно их сыскать, – подал голос Ведогость, сидевший с чашей в кругу родичей покойного. – Пусть на тебе, Святославе, нет прямой вины, но коли твои люди на княжью кровь руку подняли, они ведь ради тебя на злое дело пошли.

– Я им не приказывал, – с досадой повторил Святослав.

– Пролитием крови княжьей оскорблена и осквернена вся земля наша. Виновен ты, невиновен – недобрый знак сия смерть, и видим мы, что нет тебе ныне удачи на нашей земле.

Святослав поднял лицо и впился глазами в старого жреца. Нет удачи – нет права на власть, иначе неудачливый князь и всю землю погубит вместе с собой.

– Я верну мою удачу. Я знаю, – Святослав мельком взглянул на Люта, – доблестью удачу можно приманить. Если идти вперед без страха, то и судьба уступает.

– Далеко тебе удачу твою искать придется, – вздохнул Ведогость. – Нам-то как жить покуда? Как у земли-матери и Волхова-отца прощения выпросить…

Святослав молчал. Пристальный взгляд Люта, откровенно враждебный – Бера, угрожающий – Сванхейд были будто копья, нацеленные в его незащищенную грудь. Словене, от Ведогостя начиная, тоже смотрели на него как на опасного чужака. Он пришел сюда, чтобы усмирить мятеж Сигвата, отомстить за убийство посадника и утвердить свою власть в краю дедов. Но события понеслись, будто обиженные на что-то норны сорвали кудель, перепутали пряжу и еще ткнули острым веретеном в сердце. Он узнал, что у него есть еще один сын, и внезапно лишился брата. И то, что в самой глубине души он испытывал облегчение от мысли, что никогда больше сводный брат не станет грозить его власти и он остался-таки единственным сыном своего отца, усиливало смутное чувство вины. Святослав слишком хорошо знал своих гридей, чтобы сомневаться. И не он один. На тайных советах в Новых Дворах, без чужих ушей, все самые умные его советчики в один голос твердили: Игмор виноват, это он со своей братией решил убрать соперника, не в первый раз встающего у князя на дороге. Но также Святослав был уверен, что никто из оставшихся при нем не знает судьбы Игмора. Больше всего исчезновение тех семерых было похоже на бегство и служило доказательством скорее вины, чем гибели. Святослав уже хотел поскорее уйти отсюда, где в его вине был уверен каждый камень в реке, пока каким-то злым чудом не всплыли более ясные доказательства.

Но как уйти? Оставить эту землю, откуда растет само дерево его права, вовсе без княжеской власти? Даже нового посадника взамен Вестима словене не примут и дани ему миром не дадут. Покорять их силой, как полтораста лет назад, – уж верно нарваться на проклятье Сванхейд. Оставить старуху здешней правительницей? Уступить северный престол Беру? Но это означало бы отказаться от права Ингваровых потомков. А на это Святослав не мог пойти добровольно, несмотря ни на какой гнет вины.