– А что бы вы сказали, мудрые люди, – вдруг заговорила Мальфрид, – если бы боги послали земле словенской князя из рода Сванхейд, прямого потомка Ингвара, но не отягощенного никакими винами перед землей и людьми?

Все повернулись к ней. Даже Святослав устремил на нее прямой взгляд, чего обычно избегал делать. Она сидела возле Сванхейд – в белом платье «печальной сряды», с тонкой красной оторочкой по подолу и черным пояском. В эти дни Святослав с трудом узнавал прежнюю Малфу. Три года назад это была нескладная тощая девчонка – коса толще руки, – а в повадках ее смешивались гордость своим высоким родом и досада на свое униженное положение. Теперь же она стала совсем другой: стан пополнел, грудь округлилась, лицо сияло здоровым румянцем, повадке было спокойное величие, в глазах уверенность и в то же время тайная томность, заставлявшая всякого мужчину, от пожилого воеводы Тормара до последнего оторока, оборачиваться ей вслед. Она настолько изменилась, что Святослав смотрел на нее как на другую женщину, которую впервые узнал только здесь. Но, на беду его, эта другая женщина знала, как нехорошо он обошелся той честолюбивой девчонкой.

– Это нам было бы от богов истинное благословение, – усмехнулся Ведогость, – да только откуда же такой возьмется? Не третий же сын у Ингвара припасен где?

– Нет. Но у самого Святослава есть три сына. Один из них здесь, с нами. Это мой сын. Ему скоро будет два года, и он внук Ингвара. Он родился в Окольном, его принимала Бура-баба – сама земля-мать. В нем благословение Велеса и Макоши, сила всех нив плесковских от рождения в нем заключена. Чтобы обрести права на все наследие отцовского рода, ему не хватает лишь одного – настоящего имени. Теперь твое слово, княже, – Мальфрид взглянула на Святослава. – Вот здесь, перед могилой твоего брата Улеба, над костями многих твоих дедов по отцу, перед взорами богов ответь мне и земле словенской – готов ли ты дать сыну своему настоящее имя?

* * *

Не день и не два продолжались разговоры, советы и толки. Каждый, впервы услышав, что в князья земле словенской предлагается двухлетнее чадо, о ком до того и не знал никто, кроме служанок Сванхейд, приходил в изумление, но чем дальше, тем больше выявлялось, что именно это чадо может всех примирить и каждому дать недостающее благо.

– Подобное уже бывало на свете, – сказала Сванхейд изумленным словенам. – В Скании и Съялланде. Там правили когда-то два брата, Ринго и Сивард. Сивард отважно защищал границы земли от нападений извне, а Ринго в то время заботился о том, чтобы захватить себе всю державу. Он напал на земли своего брата Сиварда, когда того не было дома. Но съялланды тогда провозгласили своим конунгом Регнера, сына Сиварда, хотя, как рассказывают, он к тому времени едва вышел из младенческого возраста. Я думаю, был примерно в тех же годах, как мой праправнук. Как рассказывают, съялландцы сделали это не потому, будто считали малое дитя способным править страной, а чтобы показать преданность роду своих конунгов и готовность идти за ними до конца[27]. Я думаю, если вы решите поддержать моего праправнука, хоть он недавно отнят от груди, это сделает вам честь, покажет вашу верность старине и древнему нашему ряду.