Именно с этой целью.

Чтобы можно было донести ее на руках.

— Гордей, о боже, — вскрикивает Бельчонок, когда я поднимаю ее и несу по направлению к уборной. — Отпусти.

— Как только донесу.

Прячет лицо на моем плече.

Когда я осторожно ставлю ее рядом с унитазом, ее щеки пылают ярко, как никогда.

— Я подожду снаружи, окей? Как закончишь, позови меня. Договорились? — прошу я.

Бельчонок несмело кивает.

Ее, такие знакомые, столь родные реакции, практически возвращают меня к жизни. Пусть даже под действием препаратов, скромница Бельчонок остается верна себе и своим принципам.

Эти две недели без нее превратились для меня в настоящий ад.

Кому и что я пытался доказать?

Самому себе, что смогу без нее? Или ей? Какой же бред.

Тем более, что…

Черта с два смогу. Давно уже нет. Без нее мне настолько хреново, что я сам был у крайней черты.

И я знал, знал, что именно так и будет. Так какого черта я снова пытался соскочить???

Нужно уже признать, что у меня это надолго, серьезно.

Навсегда.

Либо с ней, либо никак. Другого не дано.

А если у нее действительно прошло, как она говорит, то значит…

Ни черта это не значит.