— Ну, и? Обычная больница, — продолжаю упорствовать я.

— Ты… она платная. Ты… заплатил за мое пребывание здесь! Сколько?

— Два миллиона, — не моргнув глазом вру я. — Отдавать сможешь частями.

Арина хмурится, я смотрю на нее с серьезным видом.

Мне жесть, как больно за нее, но я понимаю, что возьми другой тон, и обсуждение, кто, что и кому должен или не должен, окажется нескончаемым.

— Давай начнешь прямо сейчас отдавать, — предлагаю я. — Тем, что перестанешь меня выгонять.

Арина закрывает глаза, ее ладони, лежащие поверх простыни, сжимаются в кулаки.

— У меня есть кое-какие накопления, Гордей, — говорит она, будто не услышав моих последних реплик. — Я… смогу возвращать частями.

Спокойно, Гордей, только не сорвись сейчас на нее.

— Я серьезно.

— Если серьезно, забудь об этом, Бельчонок, — говорю я. — Я и так… слишком виноват перед тобой.

— Ты не…

— Давай это прекратим? — не слишком церемонно перебиваю я. — Просто дай мне возможность быть рядом, ничего больше не прошу.

Она не успевает ответить. В палату заглядывает медсестра и сообщает, что пришел курьер.

— Я сейчас вернусь, — говорю Бельчонку, и выхожу.

Расплачиваюсь с курьером, сервирую стол.

Честно говоря, соблюдать спокойствие и выглядеть непринужденным, стоит мне просто огромного труда. Когда ее нет перед глазами… разное лезет…

Снова ночь, мост, быстрый решительный прыжок…

Мне сейчас же хочется сорваться к ней, чтобы убедиться, все уже позади, она в порядке, она здесь, рядом…

И все же, я тороплюсь, раскладывая еду по тарелкам. Спешу так, что руки заметно подрагивают. А один из стаканов я вообще чуть не опрокидываю и не разбиваю.