Ракурс очень удачный, а еще игра света и тени. Как иначе, если его делал такой профессионал, как Марта Сергеевна?

Я стою в полупрофиль, волосы треплет легкий ветерок, на лице немного грустное, но вместе с тем глубокое, мечтательное выражение.

— Помню тот день на Бали, — усмехаюсь я. — Ты стоял буквально в нескольких метрах от меня. Только приехал, и сразу эти съемки. Я так переживала. Мне нестерпимо хотелось повернуться, и проверить, смотришь ли ты на меня.

— Я смотрел, — говорит Гордей.

Оставляет цветы, и возвращается к моей кровати.

— Конечно, смотрел, Бельчонок. Постоянно, и только на тебя. Ты отлично держалась, посылая в меня холодное спокойствие, в то время как я… еле сдерживался, чтобы не подойти, и не упасть к твоим ногам.

— Да? Мне казалось, все было совсем наоборот.

Я продолжаю смотреть на снимок, бездумно вожу по нему пальцем. Вчера Ви сделала мне классный маникюр, решив, что это поднимет мне настроение. Меня до сих пор окутывает тепло ее забыты. И… окунаться в прошлое становится немного легче.

— Я напился тогда в хлам, и да, решил избавиться от наваждения. Не получилось.

— Я тоже пыталась, — говорю я, но… ты оказался слишком хорош в сексе.

Произношу, и поднимаю взгляд на Гордея.

Это была моя попытка стать раскованнее, пошутить… Я не знаю, как он ее воспримет. Но… слова сами сорвались, прежде, чем я сумела выставить хоть какой-то фильтр.

Он… воспринимает так, как я и хочу.

Усмехается слегка, ничуть не поверив, потом проводит рукой по волосам.

— Ты мне льстишь, Бельчонок, — говорит он. — Я был… тем еще мудаком. И ты и я это знаем.

— Ты стал моим первым парнем, я впечатлилась в любом случае.

Гордей подходит к кровати, опускается на колени, и подается вперед, как делал, когда я только пришла в себя.

Закидывает на меня руку, кладет голову на мой живот. Вторую руку он подсовывает мне под поясницу, и как бы обнимает.

Трется носом о футболку, и снова прижимается к животу щекой.

— Несмотря ни на что, ты лучшее, что случалось в моей жизни, — говорит он. — Но я вел себя как мудак. Не исправить.