На следующий день она отправилась в Шин. Три дня спустя к ней привели Кэтрин Гордон в сопровождении герольда из Виндзора и нескольких придворных дам. Когда эта молодая женщина поднялась из реверанса, Елизавета увидела, что она поразительно красива: у нее были безупречные черты лица, зеленые глаза и черные волосы.

Елизавета протянула ей руку для поцелуя:

– Добро пожаловать ко двору, леди Кэтрин.

– Это большая честь для меня, ваша милость, – ответила она с милым шотландским акцентом.

– Я знаю, что милорд король назначил вам пенсион.

Елизавета считала, что в сложившихся обстоятельствах Генрих проявил невероятную щедрость, но напомнила себе, что стоявшая перед нею молодая женщина ни в чем не повинна и благодаря своему благородному происхождению заслуживает высокого положения. Кэтрин Гордон в любом случае подходила на роль придворной дамы, тем более что сестры Елизаветы больше не жили при дворе. В течение следующих нескольких недель королева обнаружила, что ей приятно общество Кэтрин, отрадно было видеть, сколько сердец завоевала при дворе эта молодая женщина.

Уорбека Генрих под стражей отправил в Лондон, где того провели по улицам, заполненным людьми, сбежавшимися поглазеть на самозванца, после чего заключили в Тауэр.

– Теперь мы наконец можем быть уверены, что трон моего сына будет стоять прочно, так как не осталось никого, кто стремился бы занять его, – заявила в тот вечер леди Маргарет. – Какое облегчение, что этот негодяй наконец посажен под замок. – Она поднялась с кресла и стала греть руки у очага.

– Генрих скоро вернется, – сказала Елизавета. Она считала дни, оставшиеся до встречи. – Тогда мы уедем в Виндзор.

Король присоединился к ним в конце ноября. К тому времени письменное признание Уорбека было распространено по всему королевству, и самозванец лично зачитал его перед комиссией лордов, которые посетили его в Тауэре.

Генрих дал Елизавете копию. Самозванец заявил, что он – сын Джона Уорбека, мытаря из Турне, и его против воли втянули в этот обман.

– Он иностранец, Бесси, то есть не мой подданный, – сказал Генрих, сидевший напротив жены у очага и глядевший на нее, пока она читала признание. – Это значит, что его нельзя обвинить в государственной измене.

– Так что вы предлагаете сделать с ним? – спросила Елизавета, откладывая в сторону бумагу.

– Держать под надзором! Я выпущу его из Тауэра и приведу ко двору.

Елизавета разинула рот, потом воскликнула:

– Поразительная снисходительность! Этот человек шесть лет представлял серьезную угрозу для вашего королевства.

Генрих пожал плечами: