Елизавета пыталась убедить себя, что, одев Кэтрин так роскошно, Генрих хотел умаслить ее родственника, короля Якова, с которым собирался заключить мирный договор, скрепленный рукой Маргарет. Однако тихий предательский голосок в голове нашептывал ей, что Генриху, без сомнения, было приятно делать красивые подарки миловидной Кэтрин или он даже мечтал о теле, которое так великолепно одел.

Кэтрин вновь сделала реверанс и вышла, а Елизавета следила за лицом супруга. Его глаза провожали молодую женщину, пока та шла по комнате, – казалось, король зачарован ею.

– Генрих… – произнесла Елизавета, и он вздрогнул. – О чем вы задумались? Вы совсем далеко отсюда.

Он пожал плечами:

– Я подумал, что будет трудно удержать Уорбека от попыток увидеться с женой, так как она очень хороша.

Разве стал бы он так откровенничать с нею, если втайне вожделел Кэтрин? Она напрасно дала разгуляться своему воображению?

– Кэтрин очень скромна, – продолжил Генрих, – но это необыкновенно привлекательная женщина и, хотя она родила Уорбеку сына, выглядит совсем свежей и нетронутой.

Елизавета ничего не сказала. Замечание Генриха казалось не вполне уместным, но, может быть, он просто объяснял с точки зрения мужчины, почему Уорбек любил Кэтрин. Или предавался собственным фантазиям. Но опять же едва ли он стал бы открывать их своей жене.

– Я оказал супруге самозванца почести, так как на ней нет вины, – говорил меж тем Генрих. – Уорбек ее недостоин. Когда в Эксетере я заставил его повторить свое признание для нее, она заплакала и набросилась на него с упреками за то, что он солгал ей и королю Якову. Ее происхождение, красота и достоинство требуют мужчины гораздо более высокого положения. Я заверил ее, что в будущем перед нею откроется много возможностей, а я буду относиться к ней как к сестре.

– Она стала пешкой в этой игре, – сказала Елизавета. – Мне нравится Кэтрин, она заслуживает лучшего.

Елизавета взялась за вышивку, ум ее был взбудоражен, она не знала, что и думать. Вот если бы ей был двадцать один год, а не тридцать один и она не располнела бы… До рождения детей она была такой стройной, но пять беременностей изменили ее когда-то изящную фигуру, и она не могла не вспоминать, что отец ее раздался вширь после тридцати. Нужно будет последить за своей диетой.

Неужели глаза обманули ее? Они с Генрихом были женаты уже двенадцать лет и до сих пор оставались близки, любили друг друга. Он регулярно приходил к ней в постель. У нее не было причин подозревать, что он хоть раз изменил ей. К тому же верилось с трудом, что Генрих воспользовался бы слабостью скорбящей матери, которая оказалась в столь трудной ситуации. Может быть, это тот случай, когда рыцарственный король проявляет сочувствие и дружбу к даме.