Однажды Уорбек сел рядом с Елизаветой, и они вместе смотрели, как дамы отрабатывают танцевальные па. Но он не сводил глаз лишь с одной.

– Увы, мадам, – сказал Уорбек, – сжальтесь над несчастным человеком. Моя жена прекрасна, как звезды. Кто ее ни увидит, каждый невольно восхищается ею и любит ее. Но мне это запрещено.

Он выглядел таким подавленным, Елизавета не нашла в себе сил напомнить ему, что он сам в этом виноват.

– Если вы будете вести себя хорошо, господин Уорбек, – сказала она, – и докажете, что больше не представляете угрозы для короля, может быть, со временем он смягчится.

Про себя она сомневалась в этом, но надежда поможет Уорбеку не сбиться с пути. Ей было жаль Кэтрин, жену и не жену, не имевшую надежды вновь обрести детей, и все это не по своей вине. Она явно любила своего мужа, хотя и была обижена на него за обман.

Все было готово к Рождеству, которое они устраивали в Шине. Подарки приобретены, йольское бревно и вечнозеленые ветки принесут в канун праздника, кухни работали вовсю. Артур ехал из Ладлоу, а остальные дети уже прибыли из Элтема. Елизавета поборола свои страхи относительно фантазий Генриха о Кэтрин Гордон, так как он больше не давал ей поводов сомневаться в нем, и с радостью ждала наступления праздников.

За два дня до Рождества около девяти вечера они с Генрихом развлекали гостей, собравшихся в покоях королевы, когда услышали крики:

– Пожар! Пожар!

Все вскочили, король отворил дверь в антикамеру, Елизавета выглянула поверх его плеча и почувствовала запах дыма. Они торопливо вывели придворных в галерею, соединявшуюся с винтовой лестницей, где, дай бог, было безопаснее, однако там стоял еще более густой дым, а внизу слышался треск.

– Сюда, сир! – крикнул стражник с другого конца галереи. – Скорее!

– Это не опасно? – спросила остолбеневшая Елизавета. – Где дети? И леди Маргарет?

– Стражники пошли за ними, – ответил ей мужчина, окликнувший короля. – Прошу вас, поторопитесь!

Генрих схватил жену за руку и побежал сквозь дым. Пол под ногами казался горячим. Елизавета подобрала юбки и перекинула через руку шлейф. Она боялась, как бы не загорелись доски пола.

Когда они достигли лестницы, Елизавета уже вся дрожала, и – о ужас! – как только последний человек оказался у спуска, пол галерей рухнул, и пламя взвилось вверх.

– Спускайтесь! – прокричал Генрих, и все поспешили вслед за стражником вниз.

В одном месте стена уже тлела, и они отшатнулись, боясь задеть за нее. Но наконец спуск завершился, они вышли во двор, и там, к великому облегчению Елизаветы, стояли дети и леди Маргарет; девочки жались к ней, а Гарри пребывал в возбуждении от поднявшейся суматохи. Слуги бегали с ведрами и тазами воды, йомены стражи сформировали цепь и передавали их друг другу вдоль горящего здания, но их отчаянные усилия не давали результата, пожар распространялся, и Генриху с Елизаветой ничего не оставалось, кроме как собрать своих родных и увести их в парк. Оттуда они видели силуэт пылающего дворца на фоне неба. Дети в благоговейном ужасе таращили глаза. Елизавета, сцепив руки, думала только об одном: каким чудом они спаслись от опасности.