На миг у Елизаветы мелькнула мысль, что сейчас он сообщит о его смерти, и она скрепилась. Но нет.

– Уорик и Уорбек только что признались в заговоре против меня и всего моего рода, то есть наших детей и вас тоже, Бесси… И хотя Уорбек, похоже, полагал, что Уорик помогает ему получить корону, Уорик сам намеревался завладеть ею.

Елизавета ужаснулась, ушам своим не верила:

– Уорику ума не хватит на такое!

– Сдается мне, он хитрее, чем мы думали, – заметил Генрих и встретился взглядом с супругой. – Их обоих допросили мои судьи, которые определили, что те замышляли измену, а значит, заслуживают смерти. Я спросил, как, по их мнению, мне следует поступить. Устроить судебный процесс или добиться Акта о лишении прав и состояния?

Елизавете следовало бы содрогнуться при мысли о том, что могло статься с ее мужем и детьми, если бы этот заговор удался, но она не верила, что им грозила хоть какая-то реальная опасность. Все раскрылось как-то уж слишком удачно для Генриха, и она по-прежнему сомневалась, что Уорик мог измыслить такое. А вот Уорбек мог! Елизавета не знала, что и думать.

– Возможно ли, что Уорика вовлекли в этот заговор хитростью, помимо его воли? – спросила она.

Генрих покачал головой:

– Судьи считают, он понимал, что делает.

Елизавета села, так и не сняв накидку. Она не могла избавиться от мысли, что это дает Генриху отличный предлог избавиться разом и от Уорбека, и от Уорика, обезопасить свою корону и сохранить союз с Испанией.

В голове у нее роились вопросы.

– Но как они общались друг с другом, если Уорбека содержали в такой строгости?

– Очевидно, имелись и другие заговорщики, два изменника – тюремщики Эствуд и Клеймоунд. План был – поджечь и захватить Тауэр, таким образом обеспечив Уорбеку возможность бегства во Фландрию, где он поднял бы армию, чтобы победить меня на поле боя и сделаться королем. Это было бы смеху подобно, если бы не замышлялось безжалостными негодяями!

Елизавета не могла представить, чтобы Уорик ввязался в такую историю. Но если его соблазнили обещанием возможности сбежать и стать королем, он стал бы игрушкой в руках заговорщиков. Кто мог бы обвинить его за желание отомстить Генриху, который без всяких на то оснований держал его в заточении четырнадцать лет? Если, конечно, бедняга способен на такие мысли.

– Я сомневаюсь, что Уорик понимал значение своего предполагаемого замысла и мог здраво оценить последствия, – сказала Елизавета. – Не могу представить его во главе армии мятежников.

– Я тоже. Он явно был бы чисто номинальной фигурой, игрушкой в руках других изменников. Похоже, в заговоре участвовали еще восемь человек: тюремщики, заключенные и жители Лондона. Уорбек, разумеется, готов на все, лишь бы сбежать из заключения.