– Не ходите! – уговаривала ее Елизавета. – Вы будете помнить то, что увидите, до смертного часа.

– Но я должна! – возразила Кэтрин, и никто не мог ее удержать.

Утром в день казни она отсутствовала на своем обычном месте в церкви, и накидка пропала с крючка в ее комнате. Елизавета перекрестилась и вознесла мольбу о том, чтобы Кэтрин упала в обморок и не увидела, как потрошат ее мужа. Ужасно было представлять такую казнь, а уж видеть ее своими глазами…

Однако по возвращении Кэтрин была спокойна.

– Король изменил наказание, – сказала она столпившимся вокруг нее дамам. – Мужа притащили к виселице на волокуше. Один человек сказал мне: это потому, что он больше недостоин ступать ногами по земле. Но его просто повесили, и, к счастью, все произошло быстро. Некоторые зрители говорили мне, что это может занять четверть часа. Слава Господу, столько времени не потребовалось. Перед тем как ему накинули петлю на шею, он поклялся в том, что он не сын короля Эдуарда, и попросил у Бога и короля прощения за свой обман. Но, о Господи…

Кэтрин разрыдалась, и Елизавета обняла ее, а другие дамы запричитали, пытаясь утешить несчастную женщину, хотя какое тут могло быть утешение. Наконец Елизавета послала за доктором Льюисом, и тот дал Кэтрин снотворного, которое вскоре подействовало.

Сидя рядом с Кэтрин, нашедшей убежище от горя во сне, Елизавета размышляла, почему Генрих изменил наказание? Сделал он это из гуманности или потому, что Уорбек иностранец и по браку родственник короля Якова? Или же он проявил милосердие, так как Уорбек невольно помог ему отправить в мир иной Уорика? А еще ее неотступно преследовала мысль: уж не питает ли Генрих до сих пор сомнений насчет истинного происхождения Уорбека? Но все-таки сам Уорбек перед смертью отрицал свое родство с королем. Ожидая с минуты на минуту суда Божьего, едва ли он стал бы лгать, и ей тоже пора перестать мучить себя.

Вечером Генрих сообщил Елизавете, что казнь Уорика состоится через шесть дней на Тауэрском холме. Она хотела быть там, чтобы оказать кузену хотя бы малую поддержку в его последние минуты, но об этом не могло быть и речи, к тому же Елизавета понимала, что сделает для него гораздо больше, если останется в церкви и будет молиться за его нежную душу. Однако она сильно терзалась в день его смерти и простояла на коленях много часов, упрашивая Господа проявить милость к невинному, которому выпало так мало земного счастья.

Елизавета пыталась не винить Генриха, который оказался в очень сложном положении и, казалось, старался как мог умилостивить ее, после того как пролил кровь Уорика. Он даже заплатил за похороны казненного в приорате Бишам рядом с могилой его деда Делателя королей. Однако Елизавета продолжала подозревать, что этот заговор таил в себе больше, чем рассказал ей Генрих. О нем стало известно так вовремя, так кстати. Но что ни говори, а заговорщики совершили измену. Только напоминать об этом Кэтрин не имело смысла, она была безутешна.