– Не забывайте, – сказала Елизавета, – что у вашей матушки после вас больше не было детей и тем не менее Господь в милости своей всегда хранил ее единственное чадо. И привел туда, где вы находитесь сейчас.

– Но Он забрал моего сына, моего наследника… – Голос Генриха сорвался.

Утешение пришло неожиданным образом. Елизавета думала, что дни, когда она могла выносить ребенка, остались в прошлом, и считала, что новая беременность подвергнет ее большому риску. Последняя проходила так тяжело, и Генрих с тех пор берег жену, боясь поставить ее жизнь под угрозу. Но теперь… Еще один ребенок принесет утешение им обоим. Он не заменит Артура, но с ним возродится любовь, и наследование престола будет обеспечено более надежно.

Елизавета набрала в грудь воздуха:

– Генрих, утешьтесь. Господь оставил вам прекрасного принца и двух принцесс. Он по-прежнему на своем месте, и мы оба еще достаточно молоды, чтобы иметь детей.

Генрих сквозь слезы смотрел на нее:

– Вы рискнете собой ради меня?

– Я сомневаюсь, что это будет так уж рискованно. Каждая беременность протекает по-своему. Может, на этот раз все будет не так плохо. И мы найдем утешение в близости.

– О cariad! – Он снова обнял ее, как тонущий человек хватается за обломок судна.

– Еще один ребенок станет утешением для нас обоих, – сказала Елизавета, чувствуя, что Генриху по-прежнему нужна поддержка. – И, мой дорогой, это поможет вам отвлечься от ужасной утраты. Вы известны в христианском мире как рассудительный и мудрый правитель и теперь должны подтвердить свою репутацию тем, как справитесь с этим несчастьем.

– Спасибо, Бесси, за утешение, – ответил ей Генрих. – Теперь я пойду и помолюсь за душу Артура.

– А я чуть-чуть полежу, потом пойду в церковь, – сказала Елизавета. – У меня немного кружится голова. От потрясения.

На самом деле ей с трудом удавалось переставлять ноги, но она все-таки сумела вернуться в свою спальню. Уснуть не получится, это Елизавета понимала, а потому села у огня и попыталась успокоить растревоженный ум. Если бы она могла вообще ни о чем не думать.

И вдруг внезапно все ее существо наполнилось такой любовью к сыну, что она не могла дышать. Любовь была глубокой, чистой и настоящей, она пересиливала смерть. Елизавета любила Артура. И теперь не сомневалась в этом, хотя было уже слишком поздно. Внезапно она упала на колени и завыла, колотя себя в грудь. Прибежали ее дамы.

– Пошлите за его милостью, – распорядилась Кэтрин, пока остальные пытались успокоить королеву.

Но она была безутешна. Мир больше не будет таким, как прежде, когда в нем был Артур. Он ушел от нее полностью и бесповоротно, превратился в воспоминание. Жестокость осознания этого так больно резанула по сердцу, что Елизавете показалось, ей этого не перенести.