— Ник, он в коме. Он был водителей машины, которая потерпела аварию.

Папа за несколько секунд онемел. Его лицо синее от нехватки кислорода, и он шатается на месте. Я никогда не видела такой реакции от него. Обычно он всегда хладнокровен ко всему. Сегодня он дважды за десять минут меня успел удивить, когда был со мной искренним, и когда испугался за Питера.

— Папа, с тобой все в порядке? — я встаю и подхожу к нему, трогая его за руку, чтобы он пришел в себя. — Пап, дать воды?

— Ник, давай присядь на край кровати, — тревожится мама, которая тоже, по всей видимости, не предполагала, что папа так воспримет ситуацию.

Мы с мамой усаживаем его на мою кровать. Я лихорадочно наливаю воды и протягиваю ему стакан.

— Пап, умоляю, скажи что-нибудь…

Лицо папы начинает розоветь постепенно. На его лбу проявляются крупинки пота.

— А можно к нему попасть? — внезапно вырывается из его уст. Он вытирает лоб своей ладонью.

— Да, как раз сейчас можно посетить. Если это важно для тебя, мы можем прямо сейчас сходить всеми, — предлагаю я, однако держу в голове слова Джексона, что мне лучше не находиться там.

— Да, Анна, ты идёшь с нами? — оживает папа, спрашивая вопрос.

— Конечно. У меня есть выбор? — задается риторическим вопросом мама. — То одному плохо, то другому, — вздыхает она, — вы меня так скоро доведете до белого каления.

Мы перебрасываемся с папой взглядами, слегка улыбаясь на фразу мамы.

Молча, мы шагаем медленно втроем из палаты. Папа заметно пребывает в нервном состоянии, постоянно почёсывая затылок и протяжно вздыхая. Его ладонь ложится на мои плечи, и он поддерживает меня, при спуске на этаж ниже.

— Милана, не кружится голова? — заботится мама.

— Немного, но все в порядке.

— Если что, то говори.

— Да.

Через дверную щелку видно, что Джексон и Мария там. Мария рыдает у спящего «мертвым» сном Питера, Джексон ее успокаивает, глядя на беспомощного брата, который так далеко находится сейчас от нас.

— Идём? — переспрашиваю я маму и папу.

— Да… — коротко и дрожащим голосом бросает папа.