– Добрый день, фрау Фишер, – донесся до меня голос Торманна.

Пока я медленно поднималась по лестнице, на пороге квартиры появилась Ида, пожимавшая руку Джиму. Она располнела и была одета в блеклое бесцветное платье. С лица ее не сходила улыбка – она явно нервничала. За ней из квартиры вышел долговязый, сутулый, коротко подстриженный седеющий мужчина в очках. Томас.

Джим пожал ему руку, послышался шум и обмен приветствиями. Я стояла наверху и ждала, когда появится Лорин. Ида отделилась от мужчин и пошла ко мне с распростертыми объятиями.

– Роза, наконец-то.

Я не ответила и не пошла ей навстречу. Она остановилась передо мной.

– Фрау Фишер, я так рада вас видеть.

Это был не самый приятный час, ma chère, но я от тебя скрывать не стану. Вспомнилось, как в Санкт-Галлене она перестала говорить мне «ты» и звать по имени. Мало того что она украла у меня сына, так еще вышла замуж за Томаса. И хотела, чтобы мы были друзьями.

– Зови меня Идой, пожалуйста.

Она взяла меня за руку той самой рукой, за которую цеплялся Лорин. Которой ласкала по ночам Томаса. Я рассердилась.

– Конечно, Ида, – холодно ответила я. – Похоже, мы одна семья.

Она обняла меня. Я держала руки по бокам, сжимая сумочку.

– Проходите, – пригласил стоявший в дверях Томас.

Ида обиделась – это было написано у нее на лице, но выдавила улыбку и, взяв Джима под руку, повела его в квартиру. Торманн шел за ними.

Лорин так и не появился. Я шагнула в дом и увидела, как Ида, Джим и Торманн исчезли в длинном коридоре и в комнате. Я прислонилась к стене. Томас закрыл входную дверь и остановился передо мной. Мгновение никто из нас не двигался и не говорил ни слова.

– Что ж, Роза, – наконец сказал он, и его голос вернул меня в прошлое, – хорошо выглядишь. Я старею быстрее, чем ты.

– Ты профессор, – улыбнулась я. – Это неизбежно.

– Да, – неуверенно улыбаясь, подтвердил он. – Ни на что другое я не гожусь.

Я набрала побольше воздуха. Неизвестно, сколько мы пробудем наедине, прежде чем присоединимся к остальным. Но мне нужно было кое-что сказать.

– Я думала, что ты погиб, – нерешительно сообщила я. – И только в 1963 году узнала, что жив.

Он кивнул, я видела напряженную работу его мысли и глаза, которые все еще мерцали с тем же добрым пониманием.