Когда Персефона потащила меня в прачечную (до того момента я даже не знал, где в доме располагается эта комната), запрыгнула на включенную стиральную машинку, раздвинула передо мной ноги, а потом громко стонала мое имя, пока я ее трахал.

Я открыл и потер глаза. На улице было темно. Должно быть, я отключился на несколько часов.

Отлично. Еще несколько подобных месяцев, и я смогу вернуться в прежнее состояние оцепенения.

Сквозь открытую дверь конюшни замерцали желтые фары. Снаружи послышался хруст сена под шинами. Кто-то приехал.

Я отбросил пустую бутылку из-под водки и смотрел, как она покатилась к стойлу Гамильтона. Из-за этого ублюдка я чуть не лишился жены. Сволочь.

Незваный гость заглушил двигатель, открыл водительскую дверь и вышел, действуя мне на нервы шорохом листьев под ботинками.

– Килл? Ты там? – прозвучал требовательный баритон Хантера.

С каких пор мой брат стал авторитетной, уважаемой фигурой?

– Нет, – прорычал я, зная, что он все равно войдет.

Так он и сделал, остановившись на пороге конюшни и уперев руки в бока.

– Сейлор родила. У меня дочь!

Я ожидал, что испытаю облегчение оттого, что у него родился не сын, не истинный наследник, тот, кто может возглавить «Королевские трубопроводы», но ощущал одну лишь пустоту. Я знал, что нормальный человек был бы счастлив за своего брата. Я не был нормальным человеком.

– Поздравляю, – монотонно произнес я. – Как здоровье матери и дочери?

– Прекрасно.

– Хорошо. Я открыл трастовый фонд на имя твоего ребенка. Зачисления – по три тысячи долларов каждый месяц до колледжа.

– Спасибо, но я здесь не поэтому. – Он вошел и закрыл за собой дверь. – Сэм узнал, что Эндрю посадил Пакстона Вейтча на самолет до Бостона. Так он здесь и оказался. Эрроусмит явно пытался подлить масла в огонь.

Пакстон больше не представлял угрозы.

Вероятно, он не представлял ее никогда.

Единственным человеком, который мешал мне заполучить Персефону Пенроуз, был я сам, и я чертовски хорошо постарался, чтобы нас разлучить.