Светлый фон

– Даже у Сталина и то характер был приятнее, кретин ты эдакий. Она всегда была безумно – и позволь сказать, необоснованно, – влюблена в тебя!

необоснованно

Он бросил в меня еще один комок.

Я бросил очередной в него.

– Она задолжала крупную сумму денег, – закричал я в ответ. – Я выплатил ее долг. Вот почему она вышла за меня.

– Я знаю! – Хантер разразился истеричным смехом, выкинул навоз и бросился на меня. Повалил на землю, схватил за лацканы пиджака и прижал. – Знаю, потому что после того вечера, когда Перси пришла к тебе в грозу, чтобы принять предложение, я пошел к ней. Я знал, что должен все исправить. Не ради нее или ради тебя, а ради своей жены. Я не хотел, чтобы Сейлор беспокоилась на таком раннем сроке. Перси рассказала мне про свой долг. Я предложил полностью его выплатить и выписал чек прямо при ней.

Я уставился на него, сбитый с толку и разочарованный самим собой оттого, что хотел дослушать до конца. В голове стучала кровь.

– Ты выписал чек? – проворчал я. – Разве твое поколение не переводит деньги через Venmo[39]?

Он опустил голову ближе к моей, а его глаза горели яростью.

– Она порвала его прямо у меня на глазах и сказала, что выйдет замуж за твой жалкий зад. Она хотела выйти за тебя! Со всеми условиями и твоим сволочным поведением. У меня один вопрос: как ты умудрился ее потерять? Как ты мог позволить единственной девушке, которую когда-либо любил просто… взять и уйти?

– Я не…

– Да конечно любишь! – Он впечатал меня головой в грязь.

Я извернулся, схватил его за рубашку и перевернул, поменявшись местами, и теперь оказался сверху.

– Ты дурак, любой, у кого есть пара зрячих глаз, увидит, что ты с ума по ней сходишь. Ты не мог смотреть на Персефону, как шестилетний пацан, с тех пор, как познакомился с ней. Ты не смог заставить себя присутствовать на ее чертовой свадьбе. Ты втрескался в нее по уши, как только увидел. И дал ей уйти из-за своих глупых комплексов. Ведь ты так твердо убежден в том, что ты Аид, обреченный, темный, неисправимый, что даже не потрудился прочесть миф до конца.

Хантер потянулся, обхватил меня пальцами за горло и сжал, лишая кислорода.

– Персефона! – Он сжал сильнее.

– Персефона!

– Любила! – Тряхнул меня за шею.

– Любила!

– Аида!