Улыбка, расцветшая на его лице, грозила расколоть его пополам.

– Руни.

Двадцать третья

Двадцать третья

Киллиан

Я поехал прямиком в дом Эрроусмита, как только познакомился со своей новой племянницей Руни.

Она была похожа на розовый шарик с порослью рыжих волос, как у матери, и с голубыми глазами, как у отца. А вот легкие ей, видимо, достались, от Майкла Фелпса[41]. Малышка орала так, что вполне могла сорвать крышу.

В общем и целом, Руни была одним из самых милых младенцев, которых я видел, и желанным пополнением нашей семьи.

Я был признателен, что Сейлор сдержалась и не стала указывать на то, что я никчемный человеческий отброс, раз так поступил с ее лучшей подругой. Она приняла мои поздравления с теплой улыбкой, хотя было очевидно, что именно я в ответе за то, что ее муж вернулся к ней в палату в избитом до полусмерти состоянии и щеголяя двумя фингалами.

Несколько часов спустя я застал Эндрю, когда он плелся от дома к фургону с картонной коробкой под мышкой. В грязных спортивных штанах и с растрепанной шевелюрой он был далек от привычного образа красавчика.

Припарковавшись за фургоном и преградив ему путь, я вышел из «Астон Мартина», скрывая свое отнюдь не безупречное состояние за солнцезащитными очками и новым костюмом.

– Так быстро уезжаешь, Эрроусмит? У нас даже не было возможности позавтракать.

Он со стоном бросил картонную коробку себе под ноги.

– Завтра подаю заявление об увольнении. Взял отгул, чтобы собрать вещи, как видишь. – Он указал на грузовик, намекая на то, что я его задерживаю.

– Боюсь, меня это не устраивает, – хмыкнул я, рассматривая полупустой фургон. – Ты подашь заявление до конца рабочего дня и к трем часам отзовешь судебный иск. В противном случае, я отсужу у тебя все до последнего пенни, что я потратил на судебные издержки с тех пор, как началась вся эта хрень.

У него отвисла челюсть.