Я отвел взгляд, хрустя костяшками. Я испытывал по отношению к Эрроусмиту множество негативных эмоций от неприязни до жалости.

Я снова чувствовал, хотел я этого или нет.

– Мы с тобой всегда были повязаны болью. Но с Тиндером… – Эндрю потер лицо. – Я не осознавал, что причиняю ему боль. Я думал, что помогаю ему. Твоя жена сказала, что все уладит, если я буду посещать психотерапевта трижды в неделю и жить отдельно. Я передал Жоэль полную опеку над детьми. Теперь я могу видеть собственных детей только под надзором.

Моя жена была просто невероятной. Было сложно поверить, что я принял ее за боязливую, невинную девчушку, которая неспособна постоять за себя.

Персефона была и богиней весны, и королевой подземного мира.

– У тебя есть время до конца дня, – повторил я, отступив назад. От потребности уйти зудели ступни. Меня ждали места поприятнее. И дела поважнее. Все они сводились к тому, что было важно. К человеку, который был мне важен. – Отзови иск и оставь должность, а потом напиши подробный пресс-релиз, в котором целуешь мой зад и признаешься в своих прегрешениях. – Я собрался уходить, зная, что он сыграет мне на руку.

– Киллиан, – окликнул Эндрю. Я остановился, но оборачиваться не стал. – Как ты это сделал? – спросил он. – Снова научился чувствовать.

У меня было подозрение, что я знаю, почему он задал этот вопрос.

Что на самом деле я был не единственным человеком, который научился пресекать чувства во время того, что мы оба пережили в тот год в Англии.

Эндрю тоже был весь покрыт шрамами и следами побоев.

Я покачал головой и сел обратно в машину.

– Я и не учился, – тихо произнес я. – Это она меня научила.

По пути домой я осознал, что взял два полных выходных дня, чего не случалось с окончания учебы в колледже. Я поднялся в свой кабинет и достал контракт. Тот, в котором отдал свою душу Персефоне.

Я собирался оставить его в почтовом ящике. Ящике Эммабелль. Вчера после визита в мой офис, Персефона переехала обратно в квартиру сестры.

Я пытался внести положения, правила и условия для того, чтобы жена могла получить мою душу. Но даже никогда не задумывался о том, что чертово слово на букву «Л» не спрашивало разрешения, чтобы его почувствовали.

Не имело значения, что я хотел подарить Персефоне.

Потому что моя любовь к ней была данностью.