Только сегодня утром Киллиан прислал мне еще одно сообщение с облаком.

Киллиан: Разговаривал с твоей тетей (если скажешь кому-нибудь, что я беседовал с облаком, то буду наотрез все отрицать). Она сказала, что я должен свозить тебя в свадебное путешествие. Я купил билеты.

Киллиан:

Разговаривал с твоей тетей (если скажешь кому-нибудь, что я беседовал с облаком, то буду наотрез все отрицать). Она сказала, что я должен свозить тебя в свадебное путешествие. Я купил билеты.

Казалось, он был непоколебим. Но в то же время я ценила, что он давал мне личное пространство. Он ни разу не заявился ко мне на порог и не ворвался в мою жизнь, как делал прежде.

– Да, – сказала юрист, кивая головой, как собачка с приборной панели. – Возможно, стоит поговорить с ним, если не уверена. Если собираешься разводиться с мужчиной, то хотя бы окажи любезность и предупреди.

Я встала и собрала документы.

– Я сообщу ему.

Я должна.

Я не собиралась оставаться в браке без любви. Пусть даже с любовью всей моей жизни.

– Можно я включу местные новости? – Мисс Гвен схватила пульт с одного из круглых столиков в учительской и, наведя на телевизор, переключила канал со спортивного. Пара преподавателей-мужчин застонали в знак протеста.

Я ковыряла вилкой разогретую в микроволновке пасту, сидя в дальнем конце комнаты и пытаясь не думать о том, что Белль пообещала сегодня отвезти Киллиану документы о разводе, как только проснется, что должно было случиться около двух часов дня.

Я не могла прибегнуть к судебному исполнителю. Даже подумать не могла о том, чтобы заставить Киллиана через это пройти. Унижение. Смущение. Публичную огласку.

И все же эта неопределенность должна прекратиться. Я должна жить дальше.

– Что смотрим? – Мисс Хейзел плюхнулась рядом с мисс Гвен, отправляя чипсы с солью и уксусом в рот. – Погодите, это пресс-конференция?

– Экстренный выпуск новостей, – голос мисс Мишель прозвучал напуганно.

Я сидела, опустив голову, когда коллеги прибавили громкость. Слышала бормотание представителей прессы перед конференцией, а потом напряженные приглушенные голоса и громкие щелчки камер, когда выступавший вышел на сцену. Я отказывалась поднимать взгляд от блюда, которое даже не ела. У меня снова возникло чувство, будто я твердо знала, что, стоит мне шелохнуться – хотя бы поднять взгляд на сантиметр выше – и польются слезы.