Мама спросила, долго ли я собираюсь работать в коктейль-баре или продолжу поиски. Мне показалось, что она не так воинственно настроена, как обычно. Я объяснила, что собираюсь пройти переподготовку.

– Я сказала «переподготовка», но на самом деле имею в виду, что хочу наконец приобрести профессию. Может быть, я могла бы пройти стажировку в «Стар» или что-нибудь в этом духе. И чтобы у меня была возможность писать.

– Я думала о том, – сказала мама, помешивая свой флэт уайт[98], – что ты так и не окончила университет. А твой отец так хотел, чтобы ты получила степень. У меня имеется приличная сумма в банке, и деньги просто лежат. Но это деньги и твоего отца. Я так злилась на него долгое время, что меня не очень-то интересовало, чего он хочет. В результате пострадала ты. Думаю, ты должна взять эти деньги, чтобы получить образование.

– Мама, я не могу, – отвечаю я, растроганная и удивленная. – Не в тридцать же лет! Я же все-таки не какая-то попрошайка. – При этом я подумала: мама, тебе самой может понадобиться Фонд-Для-Побега.

– Не говори глупости. Конечно можешь, – возразила она. – Это деньги, которые ты все равно когда-нибудь унаследуешь. Так почему бы не взять их сейчас, если они тебе нужны? Я была бы счастлива увидеть, как ты их используешь. Я знаю, ты не потратишь их на круизы или, коли на то пошло, на дизайнерскую одежду! Ха-ха-ха, с твоим-то вкусом!

Я закатила глаза.

– Считай это вызовом. Это мой вызов тебе, чтобы ты истратила их разумно. Мне в самом деле очень хочется увидеть, как ты ими распорядишься. Думаю, ты многого добьешься, Джорджина.

– Правда?

– Да. Я знаю, у тебя сложилось обо мне превратное впечатление. Наверное, дело в том… Твой отец так обожал тебя и монополизировал, что для нас оставалось мало места.

И вдруг до меня дошло. Теперь я знала причину обиды и враждебности, которые всегда исходили от мамы. Ее проблема заключалась в том, что папа разлюбил ее, но продолжал любить меня. Это делало меня не только дочерью, но и соперницей. Теперь, когда мы обсудили с мамой и Эстер любовную связь папы, все изменилось. Мама поняла, что я всегда была на ее стороне.

– Мама, я скучаю по папе, – сказала я.

– Я тоже. Бог его знает почему.

– Но я так рада, что у меня все еще есть ты. – Я стиснула ее руку, и у нее блеснули глаза.

Сейчас я сижу на занятиях по английской литературе в современном корпусе Шеффилдского университета. Я чувствую себя как кошка на Вечеринке-Только-Для-Мышей, которая пытается спрятать свой хвост. Сначала я льстила себе, что выгляжу достаточно молодо, так что незаметно, что мне здесь не место. Но вскоре я выдала себя своей пунктуальностью и тем, что жизнерадостно представлялась.