– Неизвестно, папа, – сказала я. – Но она бы хотела узнать, как ты себя чувствуешь.

– Приведи мою маму, и она узнает, как я себя чувствую.

Мне хотелось заплакать.

– Расскажи, чем ты занимался в последнее время. Какую музыку слушал? Прочел что-нибудь интересное в газете?

– Я хочу с ней поговорить, – сказал папа чуть резче. Он был расстроен и имел на это право: я не отвечала на его вопросы, пыталась сменить тему. На его месте я бы точно вышла из себя. – МНЕ НУЖНА МОЯ МАМА! – неожиданно закричал он, отбрасывая мою руку.

Я подумала об Оливии и о том, какой капризной и несдержанной видела ее в последний раз, и как Марк успокаивал малышку на расстоянии.

– Папа, все хорошо. – Я нерешительно потянулась и ласково накрыла ладонью его руку. – Я здесь. Все хорошо.

– Никто меня больше не слушает.

– Я всегда буду тебя слушать. И серьезно относиться ко всем твоим словам. Обещаю.

– Я просто хочу поговорить с мамой, вот и все, – сказал он упавшим голосом. – Я хочу к маме.

Я продолжала гладить его руку. Он задышал ровнее, закрыл глаза и в конце концов уснул.

Вернулась мама с двумя чашками черного кофе, и я тихонько вывела ее из палаты, чтобы не тревожить отца. Мы вышли в холл за сестринским постом.

– Нам нужна сиделка, – сказала я.

– Не драматизируй. Люди его возраста постоянно падают.

– Дело не в возрасте. Это не несчастный случай, а прогрессирующее заболевание, и дальше будет только хуже.

– Я стану внимательнее за ним присматривать.

– Этого уже недостаточно. Ты не можешь обеспечить ему заботу и внимание, в которых он нуждается.

– Значит, я недостаточно хорошо справляюсь? Ты об этом? Тебе лишь бы меня упрекнуть. Может, тогда переедешь и попробуешь сама? Давай, посмотри, каково это.

– Меня беспокоит твое несерьезное отношение.

– Я серьезна!