Скарлетт вспомнила, как Ретт умел своими шутками прогнать ее кошмары. Она вспомнила, как легко находила успокоение в сильных руках мужа, склоняя голову на его широкую загорелую грудь. Несколькими неделями ранее Скарлетт взглянула на него другими глазами, поразилась происшедшей с ним перемене. Этот мужчина уже никогда не засмеется и никогда ее не утешит.

Некоторое время после смерти Бонни она была слишком сердита на Ретта, слишком занята собственными переживаниями и разговаривала с ним только ради приличия при слугах. Слишком свеж еще был в памяти топот резвых ножек Бонни и ее звонкий смех, чтобы задуматься над тем, что и ему эти воспоминания не дают покоя, и он страдает, возможно, даже больше, чем она. Все эти недели они встречались и разговаривали как воспитанные, но незнакомые люди, которые сталкиваются в безликих стенах отеля, живут под одной крышей, сидят за одним столом, но не доверяют друг другу сокровенных мыслей.

Теперь, испуганная и одинокая, Скарлетт была бы рада преодолеть разделяющий их барьер, но видела, что Ретт замкнулся в себе, не желая говорить с ней о том, что лежит не на поверхности. Теперь, когда ее гнев стал стихать, она хотела сказать мужу, что не винит его в смерти Бонни. Ей хотелось выплакать свое горе у него на плече, сказать, что она тоже очень гордилась тем, как ловко девочка сидит на лошади, и всегда старалась ей потакать. Теперь она была готова униженно признаться, что бросила ему в лицо обвинение потому только, что надеялась сильно задеть мужа, чтобы этим облегчить свое страдание. Но подходящий момент все никак не наступал. Его черные отсутствующие глаза исключали всякую возможность откровенного разговора. А извинение, не принесенное вовремя, с каждым днем становилось произнести все труднее, пока в конце концов это сделалось и вовсе невозможным.

Но почему, спрашивала себя Скарлетт, так случилось? Ретт – ее муж, они неразрывно связаны как мужчина и женщина, которые разделили одну постель, зачали и произвели на свет любимого ребенка и стали свидетелями того, как их ребенок слишком рано ушел в небытие. Лишь в объятиях отца этого ребенка она могла найти успокоение – в обмен на воспоминания, которые сначала могли бы причинить боль, а потом исцелить душу. Впрочем, при сложившихся обстоятельствах она скорее бросилась бы в объятия совершенно незнакомого мужчины.

Ретт изредка появлялся в доме. Когда они все-таки вместе садились за обеденный стол, он обычно бывал пьян. Если раньше, чем больше муж пил, тем изысканнее становились его манеры и злее шутки, которые невольно ее смешили, то теперь он пил молча, угрюмо и к концу ужина совсем тупел от вина. Иногда рано утром она слышала, как он въезжал на задний двор и принимался стучать в дверь дома для прислуги, чтобы Порк помог ему подняться наверх и уложил спать. Уложил спать его, Ретта, который всегда перепивал любого и сам укладывал спать свалившихся под стол.