– А ты сама глянь.

На улице тепло, а от улыбки Вари ещё теплее. Она с Джокондой по двору носится. Смеётся, как ненормальная, а лохматой только за радость. Языки обе выставили и балуются. Картины смешнее я так и не припомнил, но эту в памяти зафиксировал.

Потом отца с аристократкой на ужин в столовую вонючую пригласили. Запеканкой признание своё заедал, всё хотел в скромной обстановке Варьке признаться. Девчонка носилась с нами, чем больше сомнения развеивала. То отца полотенцем укроет, то мне яства пресного в тарелку добавит. Сама краснеет по чём зря. Губки кусает. На меня косится. Лыбится.

– Так что ты мне про внуков нёс? – спрашивает отец, катая во рту беззубом творог. – Залетел кто во дворе?

Тарасова тут же напрягается. В стихах видно проклинает.

– Да, батя, соседка тест принесла. Тамара твоя. Говорит, чекушка будет.

– Вот остолоп рогатый! Чего пугаешь? Я и впрямь поверил.

– А ты верь, батя. И всё получится, – моргаю Варьке, а та снова краснеет.

Оказалось мне так мало надо. Её глаза. Улыбка до ушей. Солнце в волосах. Будучи зависимым я не испытывал подобной эйфории. И не ломало так от разлуки. И вены не жгло от любви. Сейчас и зубы скрипят, но только от счастья.

Так и спрашиваю: за что мне это всё? Не уж то заслужил?

А признание своё храню. Всё красиво хочу сделать.

После ужина и долгих гуляний, мы возвращаемся в комнату, но отдыха нам не видать. У дверей стоит Татьянка, красивая зараза, но до смерти перепуганная, словно натворила страшного. Рядом скачет женишок несостоявшийся, лицо его довольное, как у ребёнка нашкодившего. По Варе будто молнией ударяет, трясётся вся, а я держусь спокойно. Исчерпались мои причины для беспокойств. В коем веке всё хорошо.

– А что с лицами вашими? Переспали по случайности?

Они не отвечают, всё на дверь пялятся. Я хочу прорваться в комнату, посмотреть, что шалунишки прячут, но моё любопытство прерывает грубой толчок в грудь. Из помещения выходят два высоких шакала. Погонами светят. Дубинкой машут.

– Чей ранец? – гаркает один, брезгливо держа мой рюкзак двумя пальцами.

– Ну мой, – отвечаю соответственно. – А в чём проблема?

Мне слышно, как суетливо бьётся сердце Вари. Она крепче сжимает мою руку, уже влажными пальцами. Дрожит.

– И впрямь, проблема есть, – подмечает полицейский и лезет в отдел для бутылки. Достаёт оттуда пакетик с белым веществом и сыто мурчит. – Фиксируй, Гоша. Понятые есть. Тут граммов пять, не меньше. На лет семь уедет.

Варька охает. Руками рот закрывает. Рыдает так, что кости ломит.

– Ты че, дядя? Шутки шутишь? Это не моё! И ты это прекрасно знаешь!