– По дороге-то не сообразили заехать? – укоризненно взглянула я на Громова. – Вам повезло, что мой магазин всегда со мной.

Я направилась в комнату Ника, расположенную рядом с нашей спальней. Именно в ней на протяжении месяца я выхаживала Громова. Он семенил следом за мной бормоча:

– Эдварду спасибо! Это он мне помог и жену найти, и Эми из Парижа сюда доставить. В самолете ее стюардессы покормили. Мы прямо из аэропорта к вам.

– Что думаешь делать? – мелькнула мысль, что таким образом Эдвард решил удалить Саню из Лондона. Ведь именно об этом он вчера заикнулся.

– Уже подумывал уехать обратно, – вздохнул Саня. – Но ты ведь знаешь, что меня там ждет. С ребенком возвращаться опасно, родители у меня старенькие. В Нижнем Новгороде живут.

Я положила Эми на стол и сняв с нее ползунки и джемпер с кроликом, расстегнула памперс.

– Наворотил ты дел, Громов. Смотри, какая попка красная. Налей в ванночку теплой воды.

– Юлька… – Саня обнял меня сзади за плечи.

– Здесь камера.

Он отпрянул от меня, как будто случайно прижался к кактусу. И я вышла из комнаты.

Эми захныкала, но, когда я положила ее на матрасик в теплую воду, девочка радостно захлопала по ней ладошами. В ее восторженном личике проступали черты отца.

– Она удивительно похожа на тебя, – повернулась я к Сане.

На его лице сияла блаженная улыбка.

– Ты замечательная мамочка.

– С тобой сложно разговаривать, – усмехнулась я.

После купания я обработала кожу Эми и надела ее в ползунки и футболку Ника, которые он давно перерос. Она терпеливо снесла все процедуры. Я уселась в кресло и дала ей грудь. Малышка удивленно уставилась на нее. Пришлось выдавить несколько капель молока и смочить ей губки. Вскоре она с аппетитом зачмокала и закрыла от удовольствия глаза.

– Мог бы и отвернуться, – прислонившись к подголовнику, взглянула я на Саню.

– Никогда не видел картины прекраснее, – он сполз с дивана и опустился передо мной на колени: – Юля, прости меня.

– Давно простила, ты же знаешь, – я скинула туфлю и пощекотала его кончиками пальцев по коленке. – Хватит цирк устраивать. Что ты теперь вечно, как побитый пес бродишь?

– Пес побитый. Верно подметила, – Саня погладил меня по лодыжке, – зато ты снова на коне, счастлива, уверена в себе и больше уже ничто не имеет значения. Ты сильная, и я за тебя спокоен. Как бы я хотел также быть уверенным в будущем своей дочери.