– Ты любил ее?

– Не знаю, был ли я способен на любовь. Но мне было хорошо рядом с ней, она отвлекала меня от мыслей о тебе. Но это на поверхности. В глубине же таилось много всего. Мне кажется, она это увидела и это ее испугало. Когда пошел третий год моей службы, меня стали мучить кошмары. Однажды утром, проснувшись, я обнаружил ее без сознания на полу, всю в синяках. Я же не помнил, как я это сделал. Позже, на той же неделе, она улетела выступать в Европу. Затем в течение десяти лет, всякий раз, когда она выпускала новую песню или новый диск, я их слушал.

– Сколько солдат было в твоем подразделении?

– Шестьдесят два.

– И сколько человек вернулись домой?

– Включая меня?

Элли кивнула.

– Четверо.

Сглотнув, она долго молча смотрела в лобовое стекло.

– Вы поддерживаете связь?

– Один покончил жизнь самоубийством. Второй умер от рака. С последним я утратил связь, когда он угодил в тюрьму. Не знаю даже, жив он сейчас или нет.

Она глубоко вздохнула и прикрыла ладонью рот.

– Начальство отправляло меня в Штаты, развозить по домам погибших солдат, – продолжил я. – Иногда я вез один гроб. А иногда и двенадцать. Я улетал, проводил в воздухе тридцать шесть часов, доставлял родным моих друзей или то, что от них осталось, после чего вновь проводил тридцать шесть часов в воздухе, возвращаясь один. Запрыгивал в вертолет, и меня вновь забрасывали в джунгли. Где-то в середине этого процесса та часть моего сердца, где жили любовь и желание, отмерла. И оно перестало чувствовать.

Глава 22

Глава 22

Мы долго ехали молча. Элли смотрела то на меня, то на дорогу, то снова на меня. Она только это и делала. Я не знал, что ждет нас, когда мы приедем туда, куда мы ехали. Наверняка я понимал только одно: что мы куда-то ехали. Через Кордел мы выехали на 75-ю автостраду и по ней в Атланту. Здесь мы сделали остановку, чтобы перекусить в ресторанчике «Дас Барбекю». Это было лучшее барбекю в моей жизни. Вдвоем мы разделались с куском грудинки, горой ребрышек и пятью гарнирами.

Выехав на 36-ю автостраду, я продолжил свой рассказ.

– Когда война закончилась, меня продержали еще примерно год в разведке, перебрасывая из одной страны в другую. Но я был сыт по горло. Тогда меня вернули домой и вновь отправили на реабилитацию. Затем снова дознания, опять разведка, и, наконец, в возрасте двадцати трех лет меня комиссовали. Я прилетел домой. Так начались мои годы жизни в качестве Подглядывающего. Я вернулся на остров лишь только для того, чтобы на него взглянуть. Развеяться. Надышаться океаном. К тому времени вы с Бобби жили за белым штакетником. Дома он бывал редко – пил или стрелял. Ты – когда не была занята в ресторане – сидела на кухне и смотрела по телевизору шоу Кэрол Бернетт. Я, бывало, в темноте стоял под окнами твоей кухни, и поскольку самому мне смеяться было не над чем, то я слушал твой смех. Но потом Бобби возвращался, и та рана в моем сердце, которую исцелял твой смех, вновь открывалась, и все мерзкое вновь выплескивалось наружу. И я заставлял себя уйти, чтобы не наброситься на него.

– Ты и вправду это делал?

– Да. Много раз.

До нее, похоже, дошел смысл моих слов: лицо ее исказила гримаса ужаса.

– Чтобы дать выход гневу и отлично умея делать больно другим, я начал мой так называемый Кулачный Период. Я вступил в подпольный клуб боев без правил. Мы постоянно разъезжали – из Мексики в Южную Америку. В Индию. Затем вновь на какое-то время в Азию. Платили наличными, причем очень даже щедро. Нас перевозили с места на место частными самолетами, чтобы не иметь дел с таможней и иммиграционными службами. Я тотчас увидел для себя возможность. И стал провозить оружие.

Десятки, если не сотни стволов. Люди приходили посмотреть, как я сражаюсь. Неудивительно, что я привлек к себе внимание разного рода темных личностей, кому нужно было то, что я мог для них достать. Я же умел это делать прекрасно.

Так я провел пять лет. Всякий раз, бывая дома, я прилетал в Майами, а оттуда на машине ехал на север, каждый раз делая остановку на Мысе. Я сидел на дюнах и в бинокль смотрел на твой дом. Мой идиот-брат сидел на очередном сильном наркотике. Меня так и подмывало постучать в твою дверь, но я знал: как ни тяжела твоя жизнь, если в ней появлюсь я, легче она не станет. Скорее, наоборот. Наверно, я просто надеялся, что произойдет чудо, и я вновь стану прежним.

А еще я в течение нескольких месяцев наблюдал, как у тебя рос живот, и был за тебя счастлив. Затем наступила дата родов, и я не знал, что случилось. Вернее, знал лишь одно: Бобби в этот день рядом с тобой не было, и ребенок не выжил.

Я посмотрел на Элли. По ее лицу текли слезы.

– Поэтому я подождал, когда тебе станет лучше, оплатил похороны, и, поскольку ты заложила ресторан, чтобы заплатить за его лечение в клинике, оплатил также больничные счета.

– Так это был ты? – Она вытаращила глаза.

– Я должен был сделать что-то хорошее. Я снял комнату в мотеле на острове и, пока Бобби был в клинике, присматривал за тобой.

– Даже не знала, что ты был там.

Я пожал плечами.

– Армия вложила хорошие деньги в то, чтобы научить меня быть незаметным. А потом у меня состоялся бой. И мне в карман легла приличная сумма. В Майами. Меня всего искромсали. Швы. Больница. В общем, старая песня. Проходя мимо одной палаты, я увидел на табличке твое имя. Я сунул в дверь голову и увидел тебя. Всю избитую. На твоем лице не было живого места. Глаза заплыли. Я просидел рядом с тобой всю ночь. Появись тогда мой брат, я бы точно его убил.

Причем растянул бы это удовольствие как можно дольше. Убивал бы его медленно и мучительно, чтобы он молил меня сделать это побыстрее. Утром я вышел в туалет, а когда вернулся, то застал в палате Бобби. Он стоял на коленях и плакал. Держал тебя за руку, просил прощения. Я ушел. Я понял, что должен держаться от вас двоих как можно дальше.

Между тем годы катились дальше. Бобби то завязывал с пьянством, то снова уходил в запой. Ты была по уши в долгах. Он угодил за решетку. Он употреблял наркотики и накопил долгов, о которых ты даже не догадывалась. Наконец ты с ним развелась и занялась рестораном одна. Однажды ночью я наткнулся на тебя на берегу – с бутылкой в одной руке и с пистолетом в другой. Ты была пьяна. Отливом тебя отнесло от берега. Я нашел тебя в лодке. Привел в чувство, отвез домой.

– Так это был ты?

– Я решил вернуться домой. Поговорить с тобой, вместо того чтобы шпионить. Мне предстоял поединок. Были обещаны хорошие деньги. Чем сильнее я изувечу противника, тем больше мне заплатят. И я его изувечил. Меня арестовали, и в моей жизни начался так называемый Тюремный Период.

– Ты сидел в тюрьме?

– Пять лет. Скажу честно, мне там не очень понравилось, зато там я увидел, что ненависть делает с людьми. Это пошло мне на пользу. Большую часть моей жизни я наблюдал за людьми. Учитывая мою подозрительность, это неудивительно. Эта черта характера помогала мне выжить в самых опасных местах. Тюрьма же заставила меня хорошенько задуматься над тем, что я вынес из своих наблюдений за людьми. Не просто умение набросать на бумаге их портреты, но и прочесть по чертам лица их характеры. А потом – новый период, Деловой и Бесконечной Смены Женщин. Я пытался заменить твое лицо другими лицами, пытался забыть тебя.

– И как, получилось?

– Не слишком хорошо. Когда я вышел из тюрьмы, мой полицейский нашел для меня работу в зоопарке. В прямом смысле этого слова: надо было ходить за слонами и убирать за ними кучи. Надо сказать, что их кучи были внушительными. Возможно, я получил слишком много ударов по голове или же в свое время рядом со мной разорвалось слишком много бомб, но я задумался. Это всего лишь кучи дерьма. И я основал фирму по производству портативных туалетов под названием «Кучи до кучи».

Элли расхохоталась.

– Ты серьезно?

– Абсолютно. У нас еще был девиз «Доверьте нам ваши кучи».

Теперь она уже хохотала до слез. Я же тем временем продолжал:

– Я выяснил, что это очень даже прибыльный бизнес, и мои дела пошли в гору. Мы работали в восьми штатах. Я часто бывал в разъездах. Научился водить тягачи. Мы обслуживали крупные мероприятия на открытом воздухе. Порой за один раз привозили более ста кабинок. Устанавливали, мыли, выкачивали дерьмо, чистили – все, что требуется. Меня это не напрягало. В любом случае, это не шло ни в какое сравнение с тем, чего я насмотрелся в жизни, к тому же деньги текли рекой. Кучи стали моей дойной коровой. Годы летели, дело уже шло к сорока. Однажды ко мне подкатил один чувак и предложил хорошие деньги. Спасибо за предложение, сказал я, вот тебе ключ. В общем, я продал свой бизнес, положил денежки в банк вместе с тем, что накопил за десяток лет, и, благодаря процентам, почти утроил то, что он заплатил мне за мою фирму.

Между тем мне стукнуло сорок. Я по-прежнему был один. Разъезжал на «Порше», потому что так делают все богатые, одинокие, неженатые мужчины. К тому же, если честно, я хотел произвести на тебя впечатление. Я рисовал себе такую картину: я подъезжаю к твоему дому и ты, увидев меня, падаешь в обморок. Я какое-то время жил в Майами, и как только набрался смелости, то сел за руль и покатил к острову. С букетом цветов на пассажирском сиденье. Я катил с ветерком по платной дороге. Какой-то хмырь подрезал меня и даже показал неприличный жест. Я рассвирепел. Я догнал его и выбил из него последнее дерьмо. На следующий день в новостях передали, что он находится в реанимации. Потом он еще три месяца валялся в коме. И тогда мне подумалось, что тюрьма меня вовсе не излечила, и я понял, что таким я к тебе являться не имею права.