– И я чертовски счастлив, малышка. Значит, ты всегда будешь принадлежать только мне.

Я вздохнула, когда он языком задел мочку уха.

– И просто, чтобы ты знала, – прошептал он. – Ты уже лучшее, что со мной случалось, а ведь я еще даже не был внутри тебя.

Линкольн

– Я хочу попробовать тебя, – выдохнула Монро, ее губы были так близко, на расстоянии вдоха. Я терпеливо ждал, желая, чтобы она приблизилась сама. До этого момента я постоянно ее подталкивал.

Изумрудные глаза, полные вожделения, припухшие губы… Смертельная комбинация, способная свести с ума любого мужчину. Разбить его сердце. Забрать его душу.

И это все принадлежало мне.

Монро нерешительно коснулась своими губами моих, и я приободрил ее продолжить.

– Вот так, малышка. Дай сюда свой рот, – прорычал я, едва узнавая свой голос – таким хриплым он стал от желания.

Монро подчинилась, и я запутался пальцами в ее волосах, удерживая на месте. Я углублял поцелуй, своим языком лениво скользя по ее. Она лишала меня рассудка. Мой член прижался к ее животу, на нем выступила смазка, и я знал, что готов взорваться.

Монро осторожно провела пальцем по головке, размазывая жидкость по коже. Тогда я схватил ее руку и сунул в нее свой член, осознавая, что скоро сойду с ума без ее прикосновений.

Она ухмыльнулась, словно ей нравилось то, что она делала со мной.

– Охренеть как приятно. Ты чертовски красивая, – сказал я, едва не погибая от страсти.

Монро застенчиво улыбнулась и прикусила шикарную нижнюю губу, словно воплотив эротические мечты каждого мужчины.

– У тебя больше никого нет? – внезапно прошептала она, отводя глаза.

Я схватил Монро за подбородок, заставляя ее посмотреть на меня.

– Как может быть кто-то еще, когда в мире существуешь ты?

Мне было все равно, что это, мать его, банально. Эта девушка заставила меня желать вынуть сердце из груди и преподнести его ей на блюде. Умолять ее любить меня.

Она принадлежит мне. А я принадлежу ей. И прежде чем ночь закончится, она поверит в это.

Монро

Линкольн сильно и непоколебимо стиснул мои бедра и затем раздвинул их, чтобы приблизиться. Я вцепилась в его широкие плечи. Не могла отвести глаз от руки, в которой он держал возбужденный член, гладкий, блестящий… и огромный. Я и раньше это понимала, но теперь, когда он собирался войти в меня, я немного испугалась.

– Я позабочусь о тебе, – успокаивал меня Линкольн, прижимая головку члена к влажному входу, и с моих губ сорвался стон. – Скажи мне, что хочешь этого. Скажи, что хочешь этого больше всего на свете, – бормотал он хрипло, как будто сомневался и сам не знал, спрашивает он или утверждает.

– Да, – выдохнула я, слишком захваченная моментом, чтобы вымолвить что-то еще.

Линкольн медленно ввел головку, и я ощутила, как его член растягивает меня. Мне не хватало воздуха. Я уже была переполнена, а он едва вошел.

На секунду он остановился, давая мне время привыкнуть, и стиснул зубы, будто это ему больно.

– Ты охренеть какая узкая. Чертовски идеальная, – простонал Линкольн и губами скользнул по моей шее. Он продвинулся дальше, и я вздрогнула, желая большего. – Я собираюсь заставить тебя ощутить нереальное удовольствие, девушка мечты. Обещаю.

Я сжала его бедрами. Линкольн медленно продвинулся глубже, пальцами нащупал клитор и начал массировать, пока я извивалась от его прикосновений. Стенки вагины сократились вокруг члена, и я вскрикнула, когда он прорвался сквозь мою невинность. Губами Линкольн поймал этот крик.

– Ты убиваешь меня. Черт, – прорычал он, в его голосе слышался яростный, отчаянный голод. – Ты моя. И ты никогда не захочешь никого другого, – Линкольн словно убеждал меня и обращался прямо к моей душе.

Я прильнула к нему, мое дыхание прерывалось. Он наполнял меня полностью, идеально. Я потерялась в ощущениях, одновременно и в удовольствии, и в боли оттого, что он находился внутри меня. Линкольн двигался, вдавливая меня в кровать, его толчки становились жестче, напористее.

– Ты должна кончить, красавица, – потребовал он, его слова эхом отдавались у меня в ушах. – Кончи с моим членом внутри.

Я не могла противиться. И не хотела. Я была на грани. Линкольн продолжал входить в меня, мое тело пылало. И как только я позволила себе расслабиться, меня захлестнул невообразимый экстаз.

Теперь и он стонал, оказавшись в погоне за собственным удовольствием. Его член пульсировал во мне, наполняя своим теплом, своей сутью. Теперь весь он был внутри меня. Стал частичкой, которая никогда меня не покинет.

– Каждый день, – прохрипел он, прижавшись губами к моей шее. – Каждый чертов день я буду находиться в этой идеальной киске.

Его слова повисли в воздухе, и я отчаянно хотела, чтобы он сдержал свое порочное обещание, наряду с остальными. Я хотела его каждый день, каждое мгновение, каждый вздох.

Линкольн перевернул нас, умудрившись не выйти из меня. Его член оставался твердым. Я лежала на груди Линкольна, его сердцебиение стало моим новым любимым саундтреком. По щекам побежали слезы. Все, что произошло между нами, напоминало священное действо, меняющее жизнь. Я почувствовала в душе горько-сладкую боль, осознавая, что этот момент останется в моей памяти навсегда. Выжженым клеймом, жгучим и несводимым.

Линкольн достиг своей цели. Он разрушил меня. И, если он после этого разобьет мне сердце, я не знаю, выживу ли.

Линкольн

– Ты когда-нибудь был влюблен? – пробормотала Монро, глядя на меня зелеными глазами так, словно я стал для нее, черт возьми, всем.

Я все еще находился внутри нее. И не хотел ничего менять.

– Нет, пока не увидел тебя.

Я был с ней предельно честен.

Глава 26 Линкольн

Глава 26

Линкольн

Я вышел на лед. Холодный воздух сразил меня, словно удар целой тонной кирпичей. По венам несся адреналин, пока я изо всех сил старался с головой погрузиться в игру, понимая, что это один из самых важных матчей сезона. Это наша последняя домашняя игра перед тем, как мы впервые выйдем на лед для первого раунда плей-офф. Мы собирались победить. Несмотря ни на что.

Я скользил к месту вбрасывания и издалека смотрел на Ари. Мы установили зрительный контакт, и я уверенно ему кивнул. Я знал, что он меня прикроет. Но ничьих больше глаз я не искал. На мне о сих пор остался запах Монро, и в голове на повторе прокручивались воспоминания о прошлой ночи, хотя сейчас для этого было самое неподходящее время.

Шайба упала, и игра началась. Толпа взревела, когда мы стали разыгрывать, передавая шайбу назад и вперед. Я взял ситуацию под контроль и пустился лавировать между игроками команды соперника. Быстро развернувшись, я замахнулся и забил наш первый гол в матче.

Атмосфера на арене наэлектризовалась, поскольку мы продолжали вести. Ари отразил удар другой команды, чем снова вызвал ажиотаж среди наших болельщиков. Он посмотрел на меня, и я показал ему поднятый большой палец. В ответ Ари ухмыльнулся, как самодовольный ублюдок, каким на самом деле и был. Конечно, он знал, что чертовски хорош.

Мы продолжали двигаться вперед, я забил еще один гол, а Ари провернул несколько решающих сейвов [14]. Игра складывалась великолепно, и пока у нас все было в порядке. Я все-таки взглянул на трибуны, больше не в силах не искать лицо Монро.

Вот она, сидит рядом с… моим отцом?

Мой желудок сжался. Ладони вспотели… сердце бешено забилось. Что, черт возьми, он здесь делал? Он не ходил на мои игры с того дня, как я поступил в колледж, и все же решил, что именно сегодня подходящий вечер? Я-то рассчитывал, что уж здесь-то с ней все будет хорошо.

Что он ей говорил?

Я пытался сосредоточиться на игре, но не мог отвести от них глаз. Я наблюдал, как Монро отвечала на какой-то его вопрос. Она старалась вести себя уверенно и вежливо, но я видел в ее глазах страх. Она теребила подаренный мной шарф, и ее руки слегка дрожали.

Я сходил с ума. И не мог собраться. Каждый раз, выходя на лед, я поглядывал в их сторону, словно в моем сознании появился ноющий зуд, который никак не проходил.

В момент рассеянности я пропустил передачу. Шайба пролетела далеко от ворот, и толпа разочарованно застонала. Я зарычал и повернулся, чтобы последовать за шайбой, но вдруг… Ударная волна от столкновения прошила меня раньше, чем я услышал звук. В мою грудь словно впечатался грузовик, выбивший из меня дух. Я лежал на спине, уставившись в потолок арены, и хватал ртом воздух. Под ребрами болело так, будто их вдавили в легкие. Я не мог пошевелиться.

Сквозь пелену боли ко мне прорвался голос Ари. Он вроде бы спрашивал, все ли со мной в порядке, но я не мог ответить. Я был в агонии. Тело отказывалось повиноваться. При каждом движении создавалось впечатление, что мои ребра сделаны из расколотого стекла, и они трещали с каждым вдохом.

Тренеры высыпали на лед, чтобы помочь мне. Когда они поднимали меня, мне потребовалась вся сила воли, чтобы не закричать. Но я отказывался проявлять слабость. Именно этого и хотел бы мой отец. Я так сильно стискивал зубы, что изумился, как это не стер их в крошку.

Когда меня уводили со льда, ко мне подъехал Ари с широко распахнутыми глазами и озабоченно нахмуренными бровями. Его черты исказило беспокойство.

– Черт возьми, Линкольн, – прорычал он.

Я отмахнулся от него, и Ари вздохнул, прежде чем вернуться к остальной команде.