Я владел ею, а она владела мной. Я зависел от ее ощущений, от горько-сладкой боли, которую вряд ли переживу.

Ослабленная, Монро рухнула на меня, тяжело дыша. Через секунду она попыталась приподняться, поморщившись. Ее бедра стали скользкими от нашей страсти, а волосы пришли в беспорядок. Но она никогда не выглядела прекраснее.

Я пока не хотел ее отпускать. Просто не мог. Я притянул ее обратно, и Монро поняла. Конечно, она поняла. Она была моей чертовой родственной душой. Самым удивительным созданием, подобного которому я не встречал. Я долго смотрел на нее, и во мне кипели эмоции.

– Ты такая чертовски красивая, – сказал я хрипло.

Монро улыбнулась с пониманием:

– Могу сказать о тебе то же самое.

Я усмехнулся, и мы оба застонали от этого ощущения. Несколько мгновений мы лежали молча и переводили дыхание. Я буквально чувствовал, как переплетаются наши сердца, это одновременно воодушевляло и пугало.

– Я хочу рассказать тебе о Тайлере, – наконец сказал я, нарушая тишину. Монро посмотрела на меня снизу вверх, и в ее больших зеленых глазах читалось понимание.

Я резко вдохнул. С чего вообще начать? О том, что случалось со мной в детстве? Все казалось таким тяжелым, непреодолимым. Слишком неподъемным для моей милой, идеальной девочки. Но, посмотрев в ее сияющие глаза, я понял, что могу поделиться. Я мог показать ей свои шрамы.

– Я не знаю, с чего начать, – произнес я хрипло.

– Ничего, – прошептала она и протянула руку, чтобы коснуться моей щеки. – Не торопись.

Я кивнул и глубоко вдохнул.

– Тайлер был моим героем, – начал я. – Он был на десять лет старше меня. И только он защищал меня от нашего отца. Лишь один он верил в меня. Для родителей Тайлер был всем: идеальным сыном, наследником, так сказать. Но еще он был моим защитником, моим спасителем.

Я замолчал, погрузившись в воспоминания о прекрасном характере и добром нраве моего брата.

– Почему твой отец бил тебя? – выдавила Монро надорвавшимся голосом.

Я пожал плечами, ведь давно смирился с тем фактом, что родители ненавидели меня с самого рождения.

– Они уже пережили опыт родительства и стали жить своей жизнью, а затем, вероятно, занявшись сексом впервые с момента зачатия Тайлера, они зачали меня. Наверное, это разозлило их, или, по крайней мере, мне так кажется. Мы никогда серьезно это не обсуждали.

Я пытался пошутить, но она не смеялась, лишь прикусила свою шикарную нижнюю губу, а в глазах ее полыхал гнев. За это я полюбил ее еще больше.

– Однажды, после того как отец в очередной раз поколотил меня, Тайлер взял меня на каток. Мы смотрели, как команда играет в хоккей, и я… пропал. Передо мной словно открылся целый новый мир, – я с грустью улыбнулся Монро, вспоминая тот момент и вновь ощущая ту искру радости, проблеск свободы, которые пережил в тот день. – После этого брат водил меня на все тренировки и игры и впервые в жизни пошел против моего отца. Тайлер был моим самым большим фанатом и опорой. Тогда он сказал, что увидел во мне что-то особенное. Подумал, что я и правда могу чего-то добиться, – слова застряли у меня в горле. Я пытался дышать сквозь боль. – Он верил в меня, даже когда я сам в себя не верил.

Я закрыл глаза, и по моему лицу скатилась слеза. Монро смахнула ее нежным пальцем.

– Когда я был в девятом классе, в Миннесоте проходила огромная хоккейная выставка. На ней присутствовало множество скаутов из колледжей и НХЛ. Я тренировался на замерзшем озере недалеко от арены, потому что мне надоело кататься на переполненном катке. И вот однажды я провалился под лед. Я тонул, а Тайлер прыгнул, чтобы спасти меня.

Перед мысленным взором снова встала картина того дня. Леденящая темень воды. Осознание того, что я умру… А затем меня вытащили на поверхность.

– Брат спас меня, но… сам не выбрался. Он утонул прямо у меня на глазах.

Боль и чувство вины, которые я с таким трудом подавлял, всплыли вновь. Открытая рана увеличивалась и сочилась кровью, отказываясь заживать.

– Я не смог спасти его, Монро. Он даже не хотел выходить в тот день из дома. Он ненавидел гребаный холод. Но Тайлер вышел на улицу, потому что я постоянно жаловался на арену, – я смотрел на Монро с мольбой в глазах, надеясь, что она поймет – в день его смерти умер и я. – Он был моим героем, моим братом, моим лучшим другом. И я убил его.

Монро

Я слушала Линкольна, и мое сердце разрывалось. Он раскрывался передо мной, являя мне свою глубочайшую боль.

Я знала, что он не хотел слышать, будто не виноват в смерти своего брата. Вряд ли эти слова поможет. Люди часто произносят неискренние банальности, рассчитывая, что кому-то от них станет легче. Но легче не становилось.

Поэтому я просто обняла его. Я отдала ему свое тело. Я отдала ему все, что у меня было и надеялась, что это поможет.

Собственным признанием я поделилась чуть позже.

– Я сегодня перепугалась. Думала, ты меня бросил, – выпалила я, пока Линкольн доводил меня до грани в третий раз за ночь.

Он остановился посреди процесса и, в очередной раз сражая меня своей восхитительной красотой, о которой я никогда не смогу забыть, уставился на меня сверху вниз.

– Я люблю тебя. И никогда не перестану, – сказал Линкольн. – Я сделаю для тебя что угодно. Я живу ради тебя.

Меня никогда раньше не любили. Никто. Поставить на карту собственное сердце… Бескорыстнее поступка, чем жить ради кого-то, просто не существует.

Глава 28 Монро

Глава 28

Монро

У нас случилась первая ссора. Скорее это я впервые ссорилась с ним. Линкольн же вел себя удручающе спокойно.

Я таращилась на черную карточку «Американ Экспресс», которую он протягивал мне, и мое сердце колотилось, как у загнанного животного. Я уже жила с ним, ела его еду, занимала его пространство. Эта карточка казалась заряженным оружием в его руке.

Я попятилась, отчаянно мотая головой.

– Не могу, Линкольн, – говорила я срывающимся голосом. – Не могу принять ее.

Он уставился на меня, нахмурился и попытался понять природу моего безумного поведения.

Я гордо выпрямила спину.

– Мне ничего не нужно. У меня есть собственные деньги. Ты и так не позволяешь мне платить аренду…

– Я владелец этого здания. Арендной платы нет, – мягко перебил меня Линкольн.

Я убрала волосы с лица. В комнате внезапно стало душно.

– Я просто хочу, чтобы ты получила все, что нужно, Монро. Хочу заботиться о тебе. Мне кажется, теперь это цель моей жизни.

Я упрямо вздернула подбородок:

– Обо мне не нужно заботиться.

– Мне не нравится, что ты полетишь на игру и у тебя не будет карточки.

Я отпрянула, опустив глаза. Нам следовало обсудить этот момент. Линкольн хотел, чтобы следующие четыре дня я пропустила учебу и работу. От одной только мысли об этом у меня начинался нервный зуд. Мне не оплачивали отпуск. Так что я потеряю свои деньги.

– Это из-за твоей мамы? – осторожно спросил Линкольн, и я напряглась. – Знаю, твоя мама…

– Ты ничего не знаешь о моей маме. Можешь прочитать хоть все архивные данные в мире, ты все равно не узнаешь, какой она была.

Линкольн смотрел на меня с таким искренним чувством, что хотелось плакать.

– Хорошо, милая, – пробормотал он и убрал карточку обратно в бумажник. – Обсудим это позже.

Он притянул меня к своей груди, и чувство вины потекло по моим венам ядовитой рекой, обжигая изнутри.

– Прости, – прошептал Линкольн, нежно поглаживая меня по волосам. Я кивнула, прижавшись лбом к его рубашке, не в силах поднять глаза. – Давай отвезем тебя на работу, малышка.

Линкольн

Весь оставшийся день я был не в настроении. Мне не понравилось, как тихо себя вела Монро утром, когда я ее подвозил. Она все еще отвечала на сообщения, благодарила за обед и ежедневную доставку цветов… Но я не сомневался, что она ушла в себя. И утопала в воспоминаниях о том, через что ее заставила пройти мать.

Что бы она ни думала, я на самом деле много чего знал благодаря архивным данным. Вероятно, Монро и сама не подозревала, сколько жалоб о неподобающем обращении с ребенком поступало от обеспокоенных учителей и соседей и сколько раз ее мать арестовывали, обвиняя в вымогательстве. То, что Монро не отняли у матери, кое-что да говорило и о системе социального обеспечения детей. В жалобах описывали ужасные вещи.

– Линк, ты готов ехать? Мы давно не выбирались, – вырвал меня из мыслей Питерс, запихивая в рот целое тако.

Я обедал с ним и Ари, пытаясь занять себя чем-нибудь, только бы не следить за Монро на работе. Когда я привез ее утром, этот ублюдок Кевин буквально ухмылялся. Он бы не лыбился так, если бы знал, что перед этим я целый час вылизывал ее киску.

До того, как она расстроилась.

Стоило предвидеть, что моя банковская карта всколыхнет неприятные воспоминания. Просто мне вскружили голову наши великолепные выходные. Лучшие гребаные выходные за всю мою жизнь. Я забыл, что она пока не чувствовала то же, что и я.

– Он, мать его, просто помешался на своей девчонке, – влез Ари и покачал головой, изображая отвращение.

Я швырнул в него чипсиной из тортильи, и он ухмыльнулся, после чего поднял ее с колен, обмакнул в сальсу и съел.

Потому что у моего лучшего друга был вкус.

– Две игры, потом плей-офф. Я готов как никогда, – ответил я, проверяя свой телефон.

Питерс громко заликовал и привлек взгляды всех в заведении. К счастью, мы постоянно заходили в эту забегаловку, и здесь к нам относились так же, как и к остальным посетителям.