– Тебе интересно, почему ты так хочешь его защитить.

Бишоп вырывает слова прямо из моих мыслей, отталкивается от стены и заходит на кухню. Он открывает холодильник, достает воду и откручивает крышку.

– Он опасен, Мэдисон.

Я закатываю глаза.

– Если ты действительно в это веришь, то зачем позволяешь ему находиться рядом со мной?

– Ну, мы пытались тебя остановить, – вмешивается Нейт. – Но, как видишь, безуспешно.

– Я сказал, что он опасен, – заканчивает Бишоп. – Но я не говорил, что он опасен для тебя.

– Но в ту ночь, когда он сюда приехал, он тебе не понравился. Ты почти его убил.

Бишоп смеется, ставя воду на стол.

– Почти? Когда дело касается меня, Мэдисон, «почти» не бывает. Я не совершаю ошибок, я совершаю ходы. Если я что-то сделаю, готов поспорить на что угодно, что каждый шаг был продуман наперед. Никакой спонтанности. Только расчет. Я точно уверен в том, что делаю, и знаешь, почему это делает меня страшнейшим из чудовищ? – спрашивает он, хотя на самом деле не хочет, чтобы я отвечала, поэтому я молчу – в кои-то веки. – Потому что я снова и снова прокручиваю сделанное в своей голове и каждый раз спрашиваю себя, правильно ли я поступил? – Он приближается ко мне, засовывая руки в карманы. – И ответ всегда «да». Так что нет, Мэдисон. – Он прислоняется к стойке. – Я не убиваю «почти». Если я хочу чьей-то смерти, он будет мертв. В любом случае.

Слово «мертвый», произнесенное так близко к имени Деймона, заставляет мой желудок скрутиться. Я ставлю тарелку с бутербродом на стол, внезапно теряя аппетит.

– Да ты просто Прекрасный Принц, – отмахиваюсь я от Бишопа.

Брантли смеется.

– Мило. Но скорее он темный рыцарь.

Мой желудок просительно урчит, и я снова беру бутерброд, откусывая от него большой кусок.

– Если бы ты смог воздержаться от причинения вреда моему брату, было бы здорово.

Бишоп пристально смотрит мне в глаза.

– Если он не причинит тебе вреда – а я не думаю, что он это сделает, – тогда по рукам.

С легким скрипом открывается входная дверь, и в дом заходят Елена с отцом. Заметив сборище на кухне, они останавливаются.

– Мэдисон, Нейт, – здоровается папа.

Я выпрямляю спину и вытираю рот тыльной стороной ладони.

– Папа! Привет! – пробираюсь я к нему.

Когда я тянусь, чтобы его обнять, он напрягается.

– Все в порядке?

Мой папа никогда не был со мной так напряжен. Никогда. Он всегда был моей опорой и рассказывал мне, что происходит, – за исключением случаев, когда дело касалось Королей.

Он натягивает улыбку.

– Все хорошо.

Я смотрю на Елену, и, по-видимому, она совершенно не обращает внимания на странное поведение отца.

– Привет, Мэди. Как ты провела выходные? – Она смотрит на Нейта. – Подойди и поздоровайся со своей мамой.

Нейт отталкивается от стены.

– Конечно, Ма.

Он притягивает ее к себе и крепко обнимает, обхватив одной рукой за талию и без усилий подняв в воздух. Затем он целует ее в щеку.

– Скучал по тебе.

Она отстраняется, шуточно шлепая его по щеке.

– Ты отлично справляешься, парень. Вижу, ты хорошо заботишься о своей сестре.

Она оглядывается на меня.

– Кстати, – говорю я папе. – Мы можем поговорить?

– Что вы опять натворили? – спрашивает он Нейта, и я тут же вмешиваюсь.

– Нет, ничего такого. Просто… Мы можем поговорить?

Он кивает и ставит чемодан на пол как раз в тот момент, когда в холл входит Сэмми, одетая в обычные джинсы и вязаный свитер.

– Извините, я ждала вашего приезда только завтра.

Она поднимает сумку и подмигивает мне. Хм, сегодня Сэмми выглядит уж очень счастливой, но с выяснением этого вопроса пока придется подождать.

Папа указывает на коридор.

– В мой кабинет.

Следуя за ним, я захожу в его рабочую комнату, отделанную дорогим деревом и красной кожей и заполненную старыми книгами.

Он садится на стул, расстегивает пиджак и ослабляет галстук. Впервые за долгое время у меня появляется возможность его рассмотреть. Морщины вокруг глаз кажутся глубже, чем когда-либо раньше, щетине уже несколько дней, а веки выглядят тяжелыми и усталыми. Не желая усложнять его и без того напряженную жизнь, я собираюсь сказать ему, что мы поговорим как-нибудь в другой раз, но он меня опережает:

– Я понимаю, что после того, что случилось в доме Гектора, у тебя много вопросов.

Я сглатываю.

– На самом деле и да, и нет.

– Как много ты уже знаешь, Мэдисон? – хрипло шепчет он.

Мой гнев начинает нарастать.

– Какого черта люди постоянно задают мне этот вопрос? Как будто они пытаются найти барьер, через который они не готовы переступить. Они боятся, что могут сказать мне слишком много, но в то же время для них нормально держать меня в неведении. Это несправедливо.

– Мэдисон, – выдыхает он. – В этом мире не существует справедливости. Мне жаль, что ты являешься его частью. Я никогда… мы – твоя мать и я – никогда не хотели, чтобы ты имела к нему отношение. Вот почему мы так долго были в бегах.

Он откидывается на спинку стула.

– Тогда зачем ты вернул меня сюда, если знал, что я окажусь в опасности?

Он делает паузу, проводя указательным пальцем по верхней губе и наблюдая за мной. Вероятно, раздумывает, стоит ли говорить мне правду. Чертовы люди и их честность.

– Потому что… – Он наклоняется вперед, упираясь локтями в стол. – Боже, Мэдисон. У Королей существует естественный порядок вещей. Путь, в который никто и никогда не вмешивался. Роли, которые отведены каждому нас и которые всегда у нас были. Он делает паузу, глядя на меня исподлобья. Затем он снова выдыхает, но к этому моменту я уже начинаю что-то понимать.

– Ты хотел изменить порядок.

Он смотрит на меня и прищуривается.

– Да. Но Гектор не должен об этом знать.

Я смотрю, как он пересаживается на стул напротив меня.

– Что ты имеешь в виду? Почему он не должен знать, что ты привез меня обратно?

Он делает паузу, откидывается назад и упирается в подлокотник. Постепенно ко мне приходит осознание.

– Подожди. Он думает, что ты вернул меня, чтобы… убить?

– Что? – возмущается мой папа. – Конечно, черт возьми, нет.

Информация путается у меня в голове. Кажется, что все, что я сейчас услышала, было сказано на японском, потому что я совсем ничего не понимаю.

– Может, тогда ты меня просветишь? Потому что я не понимаю, почему Гектор позволил мне остаться в живых, учитывая, что Короли спрятали меня для того, чтобы он не узнал о моем местонахождении.

Папино лицо каменеет.

– Это была не единственная причина, по которой эти мальчики увезли тебя, Мэдисон. Ты никогда не должна забывать, кто они и кому принадлежит их верность, и она уж точно принадлежит не тебе. Они преданы исключительно мужчинам из рода Хейсов. Ты должна об этом помнить.

Я сглатываю, пытаясь подобрать правильные слова. Несмотря на то что я месяцами копила вопросы, теперь, когда я могу спросить своего отца о чем угодно, и он, вероятно, мне ответит, я окончательно выхожу из себя.

– Что думает Гектор? – шепчу я, глядя в старое деревянное окно, которое выходит на наш двор.

– Он думает, что я вернулся, чтобы с кем-нибудь тебя отослать.

– С кем-нибудь? – спрашиваю я, снова переключая внимание на его слова. – Куда? И почему?

– С Потерянными Мальчиками. Чтобы тоже стать Потерянной.

Эти слова как будто возвращают меня к реальности.

– Что ж, этого не произойдет.

– Что ты имеешь в виду? – спрашивает он, глядя на меня вполоборота.

– Деймон наверху и ночует здесь уже несколько дней. И – прежде чем ты начнешь нервничать – он не опасен для меня, но у меня есть несколько вопросов.

Лицо отца застывает. Он делает паузу, а затем вскакивает со стула, словно кто-то только что поджег его задницу. – Какого хрена ты говоришь мне, что он здесь? – ревет он, размахивая руками.

Дверь кабинета распахивается, и входит Бишоп. Быстро проверив, все ли со мной в порядке, он бросает на отца убийственный взгляд.

– Она знает, что он ее брат, ее близнец, – начинает Бишоп.

– Спасибо, – бормочу я себе под нос, откидываясь на стуле. – Я как раз собиралась это сказать.

– И это все, что ей известно.

Стоп.

– Подождите. – Я поднимаю руку. – Что это значит? И почему ты ворвался в комнату так, как будто боялся, что папа что-то мне расскажет?

Я оглядываюсь на папу и вижу, как его лицо постепенно расслабляется, возвращаясь к исходному выражению. Он смотрит на меня.

– Малышка, иди наверх. Мне нужно поговорить с Бишопом.

– Нет. – Я качаю головой. – Вы можете говорить при мне.

– Ни хрена не можем. Поднимайся наверх – сейчас же. – Бишоп пристально на меня смотрит.

Я морщусь, но расправляю плечи.

– Почему? Почему вы продолжаете все от меня скрывать?

Бишоп делает один шаг в мою сторону.

– Потому что…

Еще один шаг.

– Ты чертова Мэдисон Монтгомери…

Шаг.

– Гребаный Серебряный лебедь.

Два шага.

– Так что тащи свою проклятую задницу наверх.

Кончик его ботинка касается моей обуви.