— Я не собираюсь жениться. Ни на ней, ни на ком вообще, — бросаю в ответ.

Отец смотрит на меня так, словно я не человек, а провалившийся проект.

— Я тебя больше не спрашиваю. Все решено. И точка.

Он разворачивается и уходит, оставляя после себя только запах дорогого парфюма и тяжесть в груди.

Я остаюсь один. Смотрю в белый потолок. В груди разрастается пустота, вязкая и липкая, как черная смола.

Больше ко мне никто не приходит. Ни сегодня, ни завтра, ни через неделю. Никого не пускают. Отец распорядился. Решил сгнобить меня в этой палате. Телефона у меня тоже нет, а слабость не проходит.

Тишина становится почти физической, давит на грудь, будто бетонная плита. Закрываю глаза, вцепляюсь в простыню. Чувствую, как под кожей вскипает злость, бессилие, отчаяние.

И вдруг, сквозь толстые стены едва уловимо пробивается низкий гул. Басы.

Открываю глаза. Прислушиваюсь.

Да, точно. Музыка. Долбит, пробираясь сквозь стеклопакеты и бетон.

Слабая улыбка впервые за долгое время трогает губы. Подхожу к окну и вижу тачку, что стоит за забором. А рядом с ней Раф, Пашка и Туз.

Приехали. Видят меня и машут руками. Идиоты. Улыбка сама по себе растягивает губы. Мой чертов отряд поддержки. Сердце ноет, но в груди становится чуть теплее.

Я закрываю глаза и позволяю себе пару секунд тишины внутри.

И эта искренняя, горькая улыбка растекается по лицу.

Не все еще потеряно. Пока кто-то помнит о тебе, даже в такие дни, значит, ты еще жив. Пора уже очухиваться и выбираться из этой задницы. Мой отдых затянулся.

Глава 28 Илиана

Глава 28 Илиана

Про наши отношения с Янисом все забыли чуть ли не на следующий день. Никому это не интересно. Да и я в общем тоже. Поддерживать их видимость, я не вижу никакого смысла, поэтому по возможности избегаю Яниса. А он с каждым днем становится все настойчивее.

Тихомир пропал. Две недели уже ни слуху, ни духу. Словно его и не было никогда. Он исчез из универа и из моей жизни. Полностью. И, чем дольше его нет, тем сильнее меня ломает. Я скучаю. И от этого становится только хуже. Но я не говорю. Никому. Даже себе. Просто пытаюсь вычеркнуть и забыть. Просто живу. Притворяюсь.

Мне отчаянно не хватает Горского. Его голоса, его самодовольной ухмылки и шуток на грани. Его вечного раздражающего: «Воробушек» Даже его грубости и наглости.

Ловлю себя на том, что тоскую по нему, но даже себе не могу в этом признаться. Страшно. Будто он может узнать и посмеяться надо мной. А я и так в полном раздрае.

А еще искренне переживаю за Тихомира, как бы чего не случилось. Даже набралась смелости. Подошла к его друзьям. Их компания из троих парней. Но я знаю только Рафаэля. Поэтому спросила у него. Они переглянулись и только усмехнулись:

— Не твоего ума дело, малыш, — небрежно бросил Раф

— Горский сам решит, когда появиться, — добавил второй. — Лучше не лезь к нему.

И все. Больше ни слова. Ни одного. Словно его вычеркнули не только из моей реальности, но и из общей.

А внутри... внутри начинается паника. Давление растет. Время поджимает. Ада не писала больше, но я знаю, что скоро она даст о себе знать. Света недавно намекала, что мне просто дали возможность принять новую реальность. Ада не та, кто забывает.

Сердце стучит, как молот. В груди будто пустота, затянутая ржавой проволокой. Аппетит исчез. Ночи я не сплю. Днем просто существую. На автомате.

— Иль, — Аня не выдерживает первой. — Ты в порядке?

Я поднимаю на нее взгляд. Глаза жжет от недосыпа.

— Все нормально, — бросаю равнодушно.

— Врешь. Ты не ешь, ты не спишь, ты сама не своя. Что происходит?

Я молчу. Смотрю в окно. Надо говорить. Надо уже, черт возьми, выложить все. Или сойду с ума.

— Это... из-за работы, — шепчу.

— Что с ней?

— Помнишь, я говорила, что устроилась? — я поджимаю губы. — Это была не совсем работа.

— В смысле?

Я вдыхаю и рассказываю все. Про Свету. Про торговый центр. Про Аду. Про контракт. Про деньги. Про сроки. Про все.

Аня слушает с выпученными глазами. В какой-то момент поднимает руку, словно хочет перебить, но опускает.

— Ты... — она сглатывает и качает головой. — Ты с ума сошла. Это же... это же задница, Иль.

— Я знаю, — опускаю взгляд. — Теперь я понимаю…

— Почему ты сразу не сказала?! Мы бы... мы бы что-то придумали!

— Я думала, справлюсь. Ведь говорили, что спать ни с кем не надо, — честно признаюсь я. — Но не справляюсь.

Аня встает. Начинает ходить по комнате. Потом останавливается:

— Ладно. Звони ей. Попробуй договориться. Скажи, что вернешь деньги. Скажи, что ошиблась. Попроси о встрече.

Я вдыхаю.

— Только это уже не поможет. Я ведь отдала половину суммы Тихомиру. Мне не хватит денег, чтобы ей отдать.

— Подожди, — Аня морщит лоб, потом подходит к своему столу и открывает ящик: — Тихомир не взял твои деньги. Вот они лежат. Я убрала на всякий случай. Вдруг вернется.

Я резко поднимаюсь:

— Ты серьезно?.. Ты сохранила их?

— Конечно. Пересчитай.

Я бросаюсь к столу, прижимаю к груди пачку купюр и впервые за долгое время чувствую, что появляется шанс.

— Это же меняет все, — почти улыбаюсь. — Я звоню.

Пальцы дрожат. Телефон предательски скользит в ладонях. Но я набираю номер.

Гудки. Один. Второй. Третий.

— Да? — голос Ады звучит, как спокойно и тягуче.

— Это Илиана. Я хотела... встретиться. Обсудить кое-что. Это важно.

Пауза. Молчание. Секунда, две...

— Конечно, детка. Завтра. В том же кафе. В шесть.

— Спасибо, — выдыхаю я, но в трубке уже тишина.

Завтра. Завтра я скажу, что не могу. Что это не мое. Что я хочу все вернуть. Что я сделаю все, лишь бы не идти этим путем. Но внутри уже растет страх. Что если она не отпустит меня? Что если назад дороги и правда нет?

С трудом доживаю до завтрашнего дня. И спешу на встречу с Адой. Кафе встречает меня запахом кофе, выпечки и слишком громкими разговорами. Все кажется немного неестественным. Я не чувствую себя здесь. Как будто тело двигается, а душа где-то в стороне.

Ада уже на месте. Пришла раньше времени. Я замечаю ее сразу не потому, что она выделяется, а потому что невозможно не заметить.

Безупречная. Как с глянцевой обложки.

Черное пальто с идеальным воротом, длинные лакированные ногти, тонкие пальцы в кольцах, алые губы и прямая спина. Она пьет кофе, как будто ведет переговоры на миллион.

Я подхожу, сердце стучит как у загнанного зверька. Она поднимает глаза и улыбается:

— Детка. Ты все-таки пришла.

— Нам нужно поговорить, — сажусь напротив, не снимая куртку. Жарко. Но я вся продрогла.

— Конечно. Я слушаю.

Я сглатываю, собираюсь с духом.

— Я не могу. Не справлюсь. Это не мое. Я хочу отказаться.

Пауза. Ада откладывает чашку и медленно облизывает губы.

— Что ж. Скажи мне, Илиана, ты договор подписала?

— Да, но я была в панике…

— Это не оправдание. Ты подписала. Получила задаток. Я хочу получить услугу, за которую заплатила. Мы не в магазине. Возврата нет.

— Я могу вернуть деньги. Я... у меня почти вся сумма. И я отдам все. Частями. Со следующей стипендии...

Ада усмехается. Губы ее растягиваются в улыбке, но в глазах нет ни капли тепла.

— Детка. Я не благотворительная организация. У меня бизнес. Меня не интересует твоя стипендия. Меня интересует результат.

— Я заплачу, честно. Я отдам все!

— Нет, милая. Тебе нужно отдать не просто всю сумму, а еще включая неустойку и прибыль, которую я потеряла из-за тебя…

Она берет ручку и на салфетке пишет цифру с шестью нулями. У меня внутри все застывает от ужаса. Таких денег мне не заработать никогда. За всю жизнь не накопить.

— Эта сумма нереальна, — шепчу хрипло, царапая горло словами.

— Она указана в договоре. Ты же видела, что подписываешь, правда?

Я качаю головой, потому что не видела ничего. Я была так напугана и потеряна, что вообще плохо соображала, что делаю. Только кого это волнует? Подпись я ставила сама, ответственность нести тоже мне.

— Я знала, что мы поймем друг друга, — усмехается Ада и достает из сумочки карточку.

На ней адрес. Надпись ручкой: "Завтра. 20:00. Форма одежды вечерняя."

— Что это? — мой голос дрожит.

— Адрес. Куда ты приедешь завтра, если не принесешь деньги. Вечернее платье, укладка. Про красивое белье, думаю, не стоит напоминать, — она приподнимает изящную бровь.

— Вы обещали... что не обязательно... — я шепчу.

— И я сдерживаю обещания. Все по твоему согласию. Но поверь, детка, отказ от обязательств не входил в договор. Не хочешь возвращать — отработай.

— Я не... я не такая.

— Все так говорят, — пожимает Ада плечами. — Думай до завтра. Или деньги, или жду тебя на вечере. И хватит об этом, иначе у тебя начнутся настоящие проблемы.

Она встает. Кладет салфетку поверх своей чашки и уходит, звонко цокая каблуками.

Я остаюсь сидеть, вцепившись пальцами в край стола. Внутри холодно. Тошно. Даже не замечаю, как официантка приносит счет. Я не слышу, как хлопает дверь. Вижу только карточку на столе.

Буквы расплываются перед глазами.

«Красивое белье»… Мамочки…

Я иду домой, как во сне. Кофейня, красная помада Ады, холодный голос все еще звенит в ушах, будто кто-то водит ножом по стеклу. Люди вокруг мелькают, машины гудят, ветер дергает за воротник куртки, но я ничего не ощущаю. Внутри все сжалось до одной мысли — завтра в восемь. Вечернее платье. Укладка. Красивое белье…

Поднимаюсь по лестнице как в тумане. Открываю дверь в комнату и практически падаю в руки Ани.