— Ну что? — спрашивает она, всматриваясь в мое лицо. — Рассказывай. Быстро.

Я сажусь на кровать, руки дрожат. Пытаюсь выдохнуть, но в горле застрял ком. Губы подрагивают. Слова не складываются. Опускаю взгляд. Дышу через нос. Бесполезно.

— Иль… — Аня садится рядом. — Ты плачешь?

Слезы накрывают внезапно. Я ненавижу это чувство слабости, беспомощности, безнадежности. Но не могу остановиться. Лицо прячу в ладонях.

— Она… она сказала… — всхлипываю. — Либо я возвращаю всю сумму сразу, с неустойкой… либо завтра. Восемь. Вечер. Красивое белье…

— Господи… это ж… Это же просто… капец! Это шантаж! Торговля людьми! Твою мать!

Я всхлипываю, но больше не скрываюсь. Все уже неважно.

— Я думала… если все отдам — она отстанет…

Аня молчит. Потом поднимается, проходит по комнате круг, резко разворачивается ко мне:

— Позвони Янису.

— Зачем?.. — шепчу я.

— Ну как зачем? Он твой парень. Пусть разруливает. Поможет. Деньги достанет. Или… хотя бы попробует.

Я отвожу взгляд, вытираю щеки.

— Он не… не настоящий.

— Что?

— Это была игра. Шантаж. Он прикрыл меня. А потом сам начал использовать. Просто чтобы насолить Тихомиру. Ничего между нами нет.

Аня морщится.

— Ладно. Но все равно позвони. Вдруг… хоть что-то подскажет.

Я достаю телефон. Смотрю на экран. Номер Яниса последний в набранных. Палец дрожит. Гудки. Один. Второй. Третий.

— Да? — голос ровный. Даже чересчур.

— Это Илиана. Я… мне нужна помощь. Срочно.

— Говори, — равнодушно бросает он.

Я сбивчиво рассказываю, что случилось. На что я надеялась? Идиотка.

Молчание. Долгое.

— Я подумаю, — наконец произносит Янис. — Но ничего не обещаю.

Связь обрывается. Я смотрю на Аню.

— Он не поможет.

— Надо что-то придумать. Я поговорю с отцом. Он точно знает, как бороться с такими, как Ада. Это вообще законно?

Я не знаю, что сказать.

Света, не поднимая глаз от зеркала, где рисует стрелки:

— Обломаетесь. У нее такая крыша, что вам мало не покажется. Серьезно. Лучше даже не пытайтесь.

Аня вспыхивает:

— Да ты вообще…

— Оставь, — перебиваю я. Голос почти не мой. — Бесполезно. Похоже… похоже, я все-таки поеду…

Глава 29 Тихомир

Глава 29 Тихомир

Мое двухнедельное заключение закончилось. Холодный, совсем не весенний ветер хлещет по щекам, когда я выхожу из дверей элитного медцентра. Мир кажется чужим, выцветшим. Серое небо, серый асфальт, серое лицо в отражении стеклянной двери. Я заметно похудел. Под глазами залегли синие тени, кожа натянулась на скулы, будто кто-то выжег изнутри все тепло. Да уж, красавец, ничего не скажешь.

Рядом стоит отец. В черном пальто, с прямой спиной, с выражением, будто он вершитель судеб. В его взгляде отчетливо читается неприязнь, замаскированная под заботу.

— Поехали домой, — холодно произносит он и кивает на машину, что стоит неподалеку.

— Я поеду к себе, — говорю упрямо. Не хочу в этот склеп, где все давно прогнило.

— Вечером юбилей у замглавы. Ты обязан там быть. С Оксаной. Официально вы пара.

Я молчу. Смотрю прямо вперед. Туда за забор, где снуют машины и люди спешат по своим делам. Там жизнь. Другая. Настоящая. Без рамок и наставлений. Но в той жизни нет и десятой доли того, что я имею сейчас. Деньги, власть, любое желание по щелчку пальцев.

— Я серьезно, Тихомир. Хватит играть в музыканта. Хватит друзей и дешевых тусовок. Ты умный парень и достигнешь большего, если встанешь на правильный путь.

Он говорит так, будто читает приговор. Медленно. Отчетливо. Чужой голос. Чужой человек.

— Ты меня слышишь?

— Я слышу, — огрызаюсь и поворачиваюсь к нему. — Но слушать тебя больше не собираюсь.

Он неприятно морщится.

— Тогда мне придется принять меры, — холодно отзывается. — Карту и ключи.

Достаю из кармана карту и отдаю ему.

— Машину не отдам, — смотрю в глаза. — Это подарок на день рождения, если ты забыл.

— Не забыл, — цедит сквозь зубы. — Квартира…

— Она от матери. Ты вообще не имеешь к ней отношение.

— Официально имею, Тихомир, — говорит отец сдержанно. — Потому что я оплачиваю ее содержание. Заметь не маленькое. Больше не буду и тебя выселят в конце месяца.

— Попробуй только, — рву последнюю нитку. — Это мое. Я сам разберусь.

— Ты ведешь себя как ребенок, — зло шипит он.

— А ты как диктатор.

Короткая пауза. Слишком долгая. Никто из нас не собирается сдаваться.

— Одумайся, сын, — все же говорит отец и открывает мне дверь.

Но поздно. Я не хочу в это болото. Свобода для меня ценнее.

— Пошел ты, — говорю почти шепотом. Но четко. Чтобы он понял. Чтобы почувствовал.

Захлопываю дверь машины и иду прочь. С каждым шагом дышать становится легче. Ускоряюсь, не собираясь останавливаться. А в голову приходит осознание, что теперь я один. Сам по себе. И, черт возьми, это лучше, чем жить чужой жизнью.

Дома идеальный порядок. Марго не халтурила, жаль придется отказаться от ее услуг. Привык уже к ней.

Скидываю на ходу шмотки и иду в душ. Долго смываю с себя въевшийся запах больницы. Тело задеревенело без движения и тренировок. Да я и сам, кажется, превратился в тень. Пора возвращаться к жизни.

Повязываю на бедра полотенце и иду на кухню. Включаю кофеварку и пишу в общий с пацанами чат, что хочу встретиться и поиграть. Все поддерживают инициативу.

Репетиционная пахнет пылью, старым деревом и чем-то родным, очень похожим на свободу. За установкой Туз вертит в пальцах барабанные палочки, Раф настраивает синтезатор, Пашка курит в открытую форточку, лениво глядя вниз, на двор университета.

— Надо же выкарабкался, — с шутливой издевкой замечает меня Темыч, сжимает в одной руке палочки, вторую протягивает мне. — Ну, здорово, фронтмен.

Пожимаю и расплываюсь в довольной улыбке.

— Ты как, брат? — Пашка подходит, хлопает по плечу. — Худой стал как палка.

— Нормально все. Оклемался, — отвечаю я и беру гитару. Соскучился.

— Знатно же тебя приложило, — хмыкает Раф. — Мы уж думали тебя вечно на каталке катать будут.

— Не дождетесь, — усмехаюсь. — У меня еще незаконченные дела.

Я достаю из рюкзака тетрадь. Лист помятый, в уголке след от лекарства, кажется. Там закорючки. Черные черточки на белом фоне. Все это родилось ночью. Под капельницей. Когда было хуже всего.

— Что это? — Туз заглядывает через плечо.

— Попробуем и узнаем, — говорю.

— У-у-у вдохновение поперло? — Пашка поднимает бровь. — Для кого шедевр?

Я не отвечаю, лишь пожимаю плечами. Потому что сказать "для Воробушка" значит снова ее вспомнить. А я и так на грани. Все внутри скручено в тугой узел. Словно она до сих пор сидит в груди и давит изнутри. Эта девочка измучила меня. Но я упрямый. Решил забыть ее, значит забуду. Без вариантов.

Но пока что… просто играем.

Мы начинаем. Сначала тихо. Криво. Потом увереннее. Я веду, будто через сон. Это не просто музыка — это голос, который я не успел подать. Это прикосновение, которого не случилось. Это все, что осталось в моей душе.

Каждая нота точно в цель. Как просьба. Как крик. Я срываюсь, жму гриф сильнее, чем нужно. Потому что сдержаться нельзя. Потому что, если не выплеснуть это сейчас меня разорвет изнутри.

Мелодия звучит. Не идеальная. Но настоящая. Насыщенная. Дерзкая.

Когда заканчиваем, в комнате тишина. Только капли за окном барабанят по карнизу.

— Охрененно, — выдыхает Раф. — Мне зашло.

Я киваю. Горло перехватывает от эмоций, но я улыбаюсь и, кажется, снова живу. Дышу полной грудью. Только вот Воробушек все равно не уходит из головы. За что она там зацепилась?

Играем еще несколько знакомых песен и идем отдыхать. Туз закуривает и кричит в окно что-то пошлое, девочкам, проходящим мимо. Я улыбаюсь, без сил. Не до девочек мне пока. Надо восстановится сначала.

Развалившись на полу, смотрю в потолок и перевожу дыхание. Басы еще гудят в ушах после сета, мозг гудит в такт. Телефон вибрирует в кармане. Смотрю на экран — Янис.

— Тебе-то что от меня надо? — шепчу сквозь зубы и сбрасываю. Пошел нахрен, не до тебя сейчас.

Откидываю голову на стену и прикрываю глаза. Звонок. Сбрасываю еще раз. И все равно вибрация. Опять он. Все тело сжимается.

— Да чтоб тебя! — шиплю раздраженно. — Чего ты вцепился, как клещ?

Чернота вновь зарождается к груди и стремительно расползается по организму. Какого ляда? Только успокоился. Через пару секунд звонок повторяется. Потом еще. Потом еще.

— Да! — рявкаю в трубку, стискивая ее в ладони.

— Горский... — в голосе Яниса непривычная хрипотца. — Это важно.

— Очень надеюсь. Потому что я на грани того, чтобы втащить тебе через экран.

— Это касается Илианы…

Меня словно бьет током. Сердце сбивается с ритма, а внутри все замирает. Дыхание сбивается, горло сжимается.

Все мои порывы забыть эту девчонку развеиваются, как дым. Я думал, выброшу из головы. Сотру, переживу, но, с тех пор как она исчезла из моей жизни, под ребрами ноет. Неприятно. Постоянно. Как заноза в сердце.

— Говори, — голос срывается на глухое рычание, проигрывая самому себе.

— Она... — Янис замолкает, будто подбирает слова, а потом вываливает на меня целую пачку невнятного бреда. Не понимаю ни черта из его стенаний.

— Ты внятно можешь объяснить, что случилось? — раздражаюсь сильнее. Все это больше похоже на какой-то очередной развод со стороны Яниса. — И какого хера я должен помогать твоей девушке?

— Да не моя она, — огрызается он. — Я просто хотел тебе отомстить. За Лику. Но...

— Какой же ты идиот, Янис, — качаю головой, ощущая странное облегчение в солнечном сплетении.